— Да — вамъ двадцать-три года. Какое это имѣетъ отношеніе?
— Такое, что я сдѣлалась старше и опытнѣе. Теперь мы съ мама совершенно понимаемъ другъ друга. Она прежде сердилась на него, но теперь преодолѣла это сумасбродство. Это всегда такъ меня сердило — развѣ можно сердиться на человѣка за то… за то… знаете, объ этомъ говорить нельзя, такъ это сумасбродно. Но теперь все прошло.
— Вы хотите сказать, что вы не любите его, Мэри? Помните въ чемъ мы клялись другъ другу два года тому назадъ?
— Помню все очень хорошо, помню очень хорошо. А разумѣется я его люблю, потому что онъ вашъ брать и я знала его всю жизнь. Но если онъ женится завтра, это не сдѣлаетъ для меня никакой разницы.
Барбара Финнъ шла молча минуты двѣ прежде чѣмъ отвѣтила:
— Мэри, я не вѣрю этому.
— Очень хорошо — тогда я васъ попрошу не говорить о немъ болѣе. Мама этому вѣритъ, и этого для меня довольно.
А между тѣмъ онѣ говорили о Финіасѣ весь этотъ день и очень часто говорили о немъ впослѣдствіи, пока Мэри оставалась въ Киллало.
У доктора былъ большой обѣдъ черезъ день послѣ пріѣзда Монка. Епископа тамъ не было, хотя онъ находился въ достаточно дружескихъ отношеніяхъ съ семействомъ доктора для того, чтобы быть приглашеннымъ въ такомъ важномъ случаѣ; но его не было, потому что мистриссъ Финнъ рѣшила, что ее поведетъ въ обѣду министръ въ присутствіи всѣхъ ея друзей. Она знала, что будь тутъ епископъ, она должна бы идти подъ руку съ епископомъ. Хотя и это было бы почетно, другой почетъ былъ больше но ея вкусу. Она видѣла министра первый разъ въ жизни, и мнѣ кажется, она нѣсколько разочаровалась, увидѣвъ, что онъ такъ похожъ на другихъ пожилыхъ мужчинъ. Она надѣялась, что въ Монкѣ будетъ видно достоинство его положенія, но въ немъ не было видно ничего подобнаго.
— Какъ вы добры, сэръ, что рѣшились раздѣлить нашъ смиренный образъ жизни, сказала мистриссъ Финнъ своему гостю, когда сѣли за столъ.