А между тѣмъ она рѣшила что не будетъ говорить ничего подобнаго — что не станетъ извиняться — что будетъ держать себя, какъ будто министръ обѣдалъ у нея каждый годъ. Но когда настала минута, она не выдержала и извинилась съ униженной кротостью, а потомъ возненавидѣла себя за это.
— Я самъ живу какъ пустынникъ, сказалъ Монкъ: — и вашъ домъ кажется мнѣ роскошнымъ дворцомъ.
Тутъ онъ почувствовалъ, что выразился очень глупо, и также возненавидѣлъ себя. Ему было очень трудно говорить съ своей хозяйкой, но случайно онъ упомянулъ о своемъ молодомъ пріятелѣ Финіасѣ. Тогда языкъ ея развязался.
— Вашъ сынъ, сказалъ онъ: — ѣдетъ со мною въ Лимерикъ и въ Дублинъ. Я знаю, что очень стыдно увозить его такъ скоро изъ дома, но я не могу обойтись безъ него.
— О, мистеръ Монкъ! это такое счастье для него и такая честь для насъ, что вы такъ добры къ нему.
Тутъ мать высказала всѣ свои прошлыя опасенія и всѣ свои настоящія надежды, и созналась, какъ для нея лестно имѣть сына засѣдающаго въ парламентѣ и имѣющаго должность съ громкимъ названіемъ и большимъ жалованьемъ, и такого друга, какъ мистеръ Монкъ. Послѣ этого Монку было легче разговаривать съ нею.
— Я не знаю ни одного молодого человѣка, сказалъ онъ: — въ каррьерѣ котораго я принималъ бы такое сильное участіе.
— Онъ всегда былъ такой добрый, сказала мистриссъ Финнъ со слезами на глазахъ: — я его мать и, разумѣется, не должна бы это говорить, но это правда, мистеръ Монкъ.
Тутъ бѣдная старушка была принуждена отереть глаза носовымъ платкомъ.
Финіасъ ведъ къ обѣду мать своей преданной Мэри, мистриссъ Флудъ Джонсъ.