— Я думаю, что вы совершенно правы, другъ мой, сказала она: — совершенно правы. Какъ — вы должны засѣдать въ парламентѣ для того, чтобы называть бѣлое чернымъ! Это не можетъ быть добросовѣстно!
Потомъ, когда онъ сказалъ, что онъ долженъ будетъ выйти изъ парламента, она предложила дать ому взаймы деньги.
— Зачѣмъ вы не обращаетесь со мною какъ съ другомъ? сказала она.
Когда онъ указалъ ей, что онъ никогда не будетъ въ состояніи заплатить ей эти деньги, она топнула ногой и сказала, что ему лучше уйти и оставить ее.
— У васъ высокія правила, сказала она: — но правша недостаточно высокія для того, чтобы понять, что это можно сдѣлать между вами и мною безъ всякаго безчестія для насъ обоихъ.
Тутъ Финіасъ увѣрилъ ее сo слезами на глазахъ, что это не можетъ не быть безславно для Него. Но онъ не сказалъ этому новому другу ни слова о своей помолвкѣ съ своей милой ирландской Мэри. Онъ говорилъ себѣ, что его ирландская жизнь была совершенно отдѣльна отъ его англійской жизни. Онъ ни слова не говорилъ о Мэри Флудъ Джонсъ никому изъ тѣхъ, съ кѣмъ онъ жилъ въ Лондонѣ. Для чего было говорить ему, когда онъ чувствовалъ, что онъ скоро исчезнетъ изъ ихъ среды? О миссъ Эффингамъ онъ много говорилъ мадамъ Гёслеръ. Она спросила его, отказался ли онъ отъ всякой надежды.
— Стало-быть это дѣло кончено? сказала она.
— Да, теперь все кончено.
— И она выходитъ за этого рыжаго и запальчиваго лорда?
— Богъ знаетъ. Я думаю, что она выйдетъ. Но она именно такая дѣвушка, которая никогда не выйдетъ замужъ, если заберетъ себѣ въ голову, что человѣкъ, который ей нравится, почему-нибудь не годится для нея.