— У меня нѣтъ па это средствъ.
— Вы можете же заняться чѣмъ-нибудь, вы должны. Вы сами это знаете. Вы знаете, что отецъ вашъ правъ.
— Это легко увѣрять, Вайолетъ, но мнѣ кажется, было бы лучше, чтобы вы брали сторону мою, чѣмъ моего отца, если вы намѣрены быть моею женою.
— Вы знаете, что я намѣрена быть вашей женой; по вѣдь вы желали бы, чтобъ я уважала моего мужа!
— А развѣ вы не будете меня уважать, если выйдете за меня? спросилъ онъ.
Тутъ Вайолетъ взглянула ему въ лицо и увидала, что онъ нахмурился мрачнѣе прежняго. Шрамъ на лбу его сдѣлался глубже и безобразнѣе прежняго, глаза сверкнули гнѣвомъ, а лицо вспыхнуло свирѣпымъ бѣшенствомъ. Если онъ былъ такой, когда она была только помолвлена съ нимъ, какимъ же будетъ онъ, когда они сдѣлаются мужемъ и женою? Какъ бы то ни было, она не будетъ его бояться — ни капельки.
— Нѣтъ, Освальдъ, сказала она: — если вы рѣшитесь быть лѣнивымъ, я не стану васъ уважать. Гораздо лучше сказать вамъ правду.
— Гораздо лучше, сказалъ онъ.
— Какъ могу я уважать человѣка, жизнь котораго будетъ… будетъ…
— Чѣмъ? спросилъ онъ съ громкимъ крикомъ.