— Я не хочу выбирать другой, сказалъ онъ.
Но все-таки его тонъ и движенія были еще свирѣпы.
— Я выбралъ давно, какъ вамъ извѣстно довольно хорошо. Я перемѣняюсь не легко. Бъ этомъ я перемѣниться не могу. Вайолетъ, скажите опять, что вы будете моей женой, и я поклянусь работать для васъ какъ угольщикъ.
— Я желаю, чтобы мой мужъ — если онъ у меня будетъ — работалъ не совсѣмъ такъ, какъ угольщикъ.
— Послушайте, Вайолетъ, сказалъ онъ — и теперь свирѣпое выраженіе исчезло съ его лица и появилась улыбка, которая была болѣе грустна, чѣмъ радостна: — поступите со мной справедливо — или, лучше сказать, великодушно, если можете. Я не знаю даже — много ли любили вы меня.
— Очень много — давно, когда вы были мальчикомъ.
— А послѣ не любили? Если такъ, мнѣ лучше уйти. Любовь только съ одной стороны дѣло самое жалкое.
— Очень жалкое.
— Лучше все перенести, чѣмъ стараться основать свою жизнь на такой любви. Есть такія женщины, которыя не могутъ любить никого.
— Это самое я говорила о себѣ Лорѣ недавно. Нѣкоторымъ женщинамъ такъ легко любить, другимъ такъ трудно, что можетъ быть онѣ не любятъ никогда.