Надо знать однако, что Финіасъ никому не говорилъ ни слова о предложеніи, которое сдѣлала ему нѣмка.
Утромъ въ то воскресенье, когда онъ долженъ былъ уѣхать изъ Лондона, онъ увидѣлъ лэди Лору. Онъ самъ такъ пожелалъ для того, чтобы у него на душѣ ничего больше не оставалось. Онъ нашелъ ее одну и могъ видѣть по ея глазамъ, что она плакала. Смотря на нее, онъ вспомнилъ, что не было я шести лѣтъ, когда онъ въ первый разъ вошелъ въ эту комнату, я не могъ не примѣтить, какъ наружность лэди Лоры измѣнилась. Тогда ей было двадцать-три года и она нисколько не казалась старѣе. Теперь ей можно было дать около сорока, такъ сильно сказались непріятности на душѣ ея и подкопали жизненность ея молодости.
— Такъ вы пришли проститься? сказала она съ улыбкой, вставая встрѣтить его.
— Да, лэди Лора — проститься. Не навсегда, надѣюсь, но вѣроятно надолго.
— Нѣтъ, не навсегда. По-крайней-мѣрѣ, мы не будемъ такъ думать.
Она замолчала, и онъ молчалъ, сидя съ шляпой въ рукахъ и потупивъ глаза.
— Знаете ли, мистеръ Финнъ, продолжала лэди Лора: — что я иногда очень сержусь на себя за васъ.
— Должно быть за то, что вы были слишкомъ добры во мнѣ.
— За то, что я сдѣлала вамъ много вреда, какъ мнѣ кажется, съ того самаго дня, какъ — помните, когда мы говорили здѣсь, въ этой самой комнатѣ, о началѣ билля о реформѣ — съ того самаго дня какъ я пожелала, чтобы вы поселились между нами.
— Я былъ съ вами, къ моему безграничному удовольствію — пока это продолжалось.