В 8 ч. утра батюшка отслужил молебен. Утро было тихое, по зимнему времени теплое; солдаты отдохнули, смотрели молодцами. Вот заговорили пушечки и под их грохот рота туркестанцев с Семиреченскими казаками ворвались в кишлак и живо очутились перед городской стеной; тогда артиллеристы подскакали ближе, стали громить базар. Если где поверх садов или саклей открывалась толпа неприятеля, то сейчас посылали туда картечную гранату. Ровно в полдень раздались 3 залпа, сигнал к общему штурму: три колонны под начальством Меллера-Закомельского, Ионова и Пичугина уже готовы были ворваться в город, как тут дали знать, что защитники, напуганные пальбой, толпами покидают город. Первыми побежали сарбазы; андижанцы озлобились, стали их бить, началось невообразимое смятение.
Кому удавалось вырваться из свалки, бежали к г. Ассаке; многие попрятались в ямы, вырытые во дворах для склада имущества. Остались на завалах и частью на стене самые храбрейшие, но они уже не могли задержать стройное движение наступавших колонн: войска разрушали завалы, поджигали за собой сакли. Каждую колонну вел особый проводник; им было обещано по тысяче рублей.
Почти одновременно все 3 колонны и 4-я резервная сошлись на холме Гюль-тюбе. Когда подъехал Скобелев, войска встретили его победными криками, груди надрывались от восторга. Все понимали, что его искусные распоряжения сберегли много жизней: солдаты ждали кровавого побоища. "Мы хотели драться, -- говорили после защитники Андижана, -- а вы, как трусы, не пошли на нас, а стали стрелять издали, оттого мы и ушли".
Несколько дней отряд простоял на холме Гюль-тюбе. Тут поставили батарею, сакли приспособили к обороне, а кругом холма посносили все постройки для обстрела. Так, на всякий случай, выросла маленькая цитадель. Впрочем, нападения нельзя уже было ждать: несчастный город дни и ночи пылал в огне; часть жителей погибла под развалинами домишек или в ямах, куда они забились; тех, которые покинули город, пристукнул в поле мороз. Но все это надо было претерпеть андижанцам, чтобы не повадно было другим большим городам, например, Маргелану, Кокану, где тоже готовились попытать счастья. Скобелев говорил, что азиатов надо бить по затылку. На третий день после штурма явились к нему аксакалы (белобородые) и просили пощадить город. Они обязались доставить припасы войскам, кроме того, уплатить контрибуцию. Однако Абдурахман приберегал свою шайку; после взятия Андижана он занял в 20 верстах гор. Ассаке, откуда его разъезды скакали по всем дорогам, застращивая жителей. С небольшим отрядом Скобелев выступил против его шайки. Ассаке разделяется речкой на две части: базар и урда на той стороне, городок -- на этой. Речка быстрая, глубокая. Скобелев послал узнать, уцелел ли мост. Никто не мог добраться, потому что за бревенчатым завалом засели пешие стрелки и встречали смельчаков пулями. Генерал сам поехал, видит -- мост разобран. За 2 версты от города разыскали брод, где перешли конные стрелки и, поднявшись на высоту, отбили первую атаку конницы; вслед за ними казаки втащили туда же орудия. 5 тыс. коканцев покинули город, вышли померяться силами в открытом поле. Против нашего левого фланга гарцевали каракиргизы, против правого фланга показались сначала кипчаки, а потом колонна пеших сарбазов. Каракиргизов разогнали ракетами, против сарбазов Скобелев выслал сотню оренбургских казаков, следом за ними и сам поскакал с конвоем. Те успели выстрелять только один раз, потом только отмахивались прикладами; много сарбазов осталось на месте, прочие разбежались по садам. Завидя неудачу на левом фланге, лихой натиск казаков на другом фланге, Абдурахман бежал без оглядки. Еще 2 месяца он скитался с большой опаской, наконец, явился с повинной и был сослан на житье в Россию. Коканское ханство, как мятежное гнездо, было присоединено к державе Белого Царя и теперь известно под именем Ферганской области. Первым губернатором Ферганы был назначен Михаил Дмитриевич Скобелев.
Фергану, похожую на яйцевидную впадину, со всех сторон окружают высокие и нелюдимые горы, двойными, даже тройными рядами; но между грядами есть долины, на которых кочевники выпасают свои стада и делают посевы. Такова долина Алая (Рай). Если ехать из г. Оша через Гульгу на Памир -- нашу окраину в Туркестанском крае -- то дальнейший путь идет ущельем вдоль горной речки Талдык-су, потом надо подняться на перевал Хатын-Арт. Отсюда уже видна поперечная долина "Рая", роскошная как ковер, усеянный цветами; еще дальше серебрится снеговой Заалайский хребет, местами покрытый толстым льдом (ледники). Обитают в этих местах каракиргизы; главное их богатство курдючные овцы и лошади, держат и рогатый скот. Страною правила мудрая царица Курбан-джан-датха. Коканский хан пытался было обложить каракиргизов данью, но датха отстояла вольность своего народа; все соседние ханы не только уважали царицу, но посылали ей ежегодно богатые подарки. Сыновья её прославились как первые "батыри" (богатыри). Когда Коканское ханство покончило свое бытие, все подневольные, все уцелевшие сподвижники Абдурахмана бежали на Алай, где скликал охотников старший сын дахты Абдул-бек. Разбойничьи шайки спускались с гор и чинили в русских владениях грабежи, поджоги. Скобелев выслал, было полбатальона, но засевшие в скалах каракиргизы не только отстрелялись, а еще убили и многих солдат переранили, так что отряду пришлось отступить. Тогда Скобелев выступил сам. Это был его последний подвиг в Туркестанском крае. Приходилось двигаться ущельем, между скал, переходить быстрые горные речонки, подыматься на перевалы в 5 верст высотой, где захватывает дух. Таков был Алайский поход. Абдул-бек с братьями и храбрейшими батырями занял ущелье Янги-Арык, за речкой Велаули, и засел за каменными завалами; мост через речку мятежники сожгли; Прошло 5 дней, пока Скобелев разведал все пути к скопищу киргиз. Отряд маиора Ионова зашел ему в тыл, путь отступления перехватили казаки князя Витгенштейна. Тут Абдулбек сообразил, что дело проиграл и ночью, через перевалы, бежал на Памир. В погоню за ним был послан летучий отряд, но увертливый киргиз завел казаков в такие трущобы, что те едва было не погибли во время сильной пурги. На обратном пути им попала в руки сама царица, с младшим сыном Канчи-беком и племянником. Они пытались пробраться в соседний Кашгар. "Теперь я раба русских, сказала датха; они могут со мною делать, что хотят. Такова воля Аллаха!" и крупные слезы покатились из глаз пленницы. Это была не молодая женщина, малого роста, но красивая, одета в бархатную шубейку с галунами и нарядную шапочку. Окруженная казаками, датха бодро сидела на седле на киргизской лошадке. Когда ее представили Скобелеву, она почтительно остановилась, опустив голову, а оба батыря отвесили низкий кулдук. Скобелев протянул датхе руку и передал через переводчика: "Я рад видеть тебя в добром здоровье и надеюсь, что ты умиротворишь свой народ. Я много слыхал о твоем мудром управлении, но теперь ты понимаешь, что бороться с русскими вам непосильно. Как мать, датха может гордиться своими сыновьями; я уважаю храбрых, и если они возвратятся на Алай, я готов наградить их. А теперь прошу принять достархан". По приказанию генерала внесли огромный поднос разных сластей и подали богатый парчовый халат, который Скобелев собственноручно надел на пленницу. Лицо её все время светилось радостной улыбкой, и она дала обещание верно служить России. Старший сын не послушался матери, ушел в Мекку и по дороге умер, а прочие сыновья вернулись и были назначены управлять Алаем, в помощь матери. Так молодой генерал умел врагов превращать в друзей России.
Через год была объявлена война туркам. Когда до Скобелева дошла о том весть, он не захотел оставаться на мирном положении губернатора и полетел на Дунай. Однако тут встретили его недружелюбно, потому не доверяли: "Это не с халатниками воевать", говорили. Прошло немало времени, пока Скобелев мог показать, какая в нем таится сила. Русские войска переживали в ту пору самое трудное время.
Осман-паша засел с армией в Плевне: раз штурмовали -- отбился, другой раз -- тоже самое. Во втором штурме Скобелев командовал крохотным отрядом. С одним батальоном и горсточкой казаков он отбивал атаки турок, чем спас соседние войска князя Шаховского во время отступления, иначе турки могли их расстрелять. Скобелев не покинул поле битвы, пока не были подобраны все раненые.
Близилась осень, надо было подумать, что делать дальше: или отходить на Дунай на зимовку, или попытаться еще раз овладеть Плевной.
"Плевна и её окрестности".