После третьего штурма Плевны русские войска стали окапывать турецкие позиции -- насыпали батареи, рыли траншеи, строили мосты, проводили дороги, ставили телеграфные столбы [Это называется держать неприятеля в блокаде].

Траншей было вырыто на 70 верст, а линия обложения растянулась вокруг Плевны на 45 верст. Два месяца пришлось выжидать, пока турок съел последний сухарь.

Погода все время стояла сырая, холодная, с туманами; солнечные дни выпадали на редкость. Ни солдаты, ни офицеры не могли просушиться; в землянках было сыро, крыши протекали точно решето. Биваки по вечерам стали скучны -- ни костров, ни песен.

Чтобы еще больше стеснить турок, разрешили Скобелеву снова занять Зеленые горы. На случай появления неприятеля сбоку, генерал выслал ярославцев и угличан залечь по флангам у Брестовца и в Тученицком овраге. Перед наступлением сумерек, выехал Скобелев на белой лошади, одетый с иголочки; его провожали ординарцы, казаки в бурках и черкес с шелковым значком. Тут, в его свите, находилось несколько туркестанцев: это были люди неустрашимые, любившие до страсти боевую жизнь. Было пасмурно, густой туман скрывал полки. По пути стоял взвод охотников с поручиком Тарасенко. Они вызвались броситься первыми в траншеи. -- "Ну, что, братцы, как пойдете сегодня?" спросил генерал. -- Постараемся, ваше превосходительство! -- "Не осрамитесь?" допытывается генерал. -- Зачем же... Мы рады... -- "Помните, братцы, одно: не зарываться. Не Плевну брать идем, а только выбить турок из траншеи и занять ее. Дорвались до траншеи и садись туда. Помните, что тут не в храбрости, а в послушании дело. Сказал тебе начальник: стой! Так хоть бы и желалось погнать неприятеля дальше -- ни с места. А турка бояться нечего". -- Мы их и не боимся, отвечают голоса. -- "Ну, то-то. Помните, как мы их били?" -- Помним, ваше превосходительство. Они от нас всей ордой бежали, отозвался один солдатик, бывший под Ловчей [Городок Ловчу взять князь Имеретинский, при участия Скобелева]. Я с вашим превосходительством и редуты эти самые брал. -- "Ну, вот, братцы, видите... Дело не трудное. Раз уже эту Зеленую гору брали, наша была"... -- И опять будет, ваше превосходительство! -- откликнулись разом охотники.

Перед Владимирским полком генерал, после наставления, снял фуражку и перекрестился. Перекрестились солдаты, каждый прочитал про себя молитву.

Стало смеркаться. Тихо, без шуму, пошла целая рота стрелков: ей надо было выбить аванпосты и залечь в передовых ровиках, а охотникам перебежать дальше и занять уже траншею. Генерал ехал впереди, боялся, чтобы не вышла путаница.

-- Ребята, за мной! -- вдруг прозвучал знакомый голос. Мигом стрелки выбили турок из передовых ложементов. Тогда охотники бросились в траншею, закричали "ура!" -- и этого было довольно: кто сопротивлялся, того прикололи, прочие разбежались; пленных не брали. Тарасенко открыл по беглецам пальбу залпами. Тут придвинулись 10 рот владимирцев. Их расставили в одну шеренгу, и сейчас же закипела работа: надо было вырыть траншею, чтобы к утру в ней уже укрепиться. Турки догадались, в чем дело: сначала открыли жестокую пальбу, потом бросились отымать свое гнездо. Спереди они надвигались цепью, против левого фланга в колоннах. Во время самых отчаянных атак, Скобелев подымался на вырытую землю, откуда, весь в пороховом дыму, распоряжался, как простой начальник цепи. Когда турки скрывались, он ходил вдоль будущей траншеи, вел беседу: "Смотрите, братцы, сейчас опять станет наступать. Умирать на своих местах, но не отходить"... Солдаты обещали отстоять и отстояли.

Работа продолжалась и днем. Надо было уширить и углубить траншею, утолщить бруствер, сделать присыпки для часовых. Немногим счастливцам удалось заснуть на сырой и холодной земле, прикрывшись шинелькой. В 7 час. утра солдатам уже доставили горячую пищу; кто хотел побаловаться чайком, прокопал в бруствере печурку, куда можно было положить дрова. Для генерала в середине траншеи убили небольшое местечко, подостлали соломы, и тут он отдыхал после бессонной ночи, тут же писал донесения начальству.

Днем, часов в 12, траншею нельзя было узнать: внутри широкий ход, трое могли идти рядом; бруствер такой толстый, что его не пробьет граната; для ружей -- особые отверстия, амбразурки. Потому-то до самого конца блокады в передовых траншеях всегда были наготове встретить турок: ружья лежат в бойницах, сбоку, в ямке, куча патронов, солдаты в амуниции; на ночь высылались секреты. Они ползком добирались до ложементов и должны были давать знать, если турок что-нибудь затевал; стрелять им запрещалось, разве неприятель наступал. Как только секреты подползали к траншее, тут командовали: "к ружью!" Каждый становился на банкет и ждал команды. Дружные залпы всегда отгоняли турок. Если же турки очень напирали, Скобелев вскакивал на бруствер, и далеко раздавались его отчетливые командные слова.

В досужее время, когда стихали залпы и прималчивал турок, на зеленогорских траншеях играла музыка. Солдаты любили послушать музыку, отдыхали душой. Пришло с Кавказа известие, что сильная крепость Карс взята штурмом. Скобелеву пришло на ум поделиться этой радостью с турками. Сделали большой щит, натянули сшитые попоны, вырезали на середине щита надпись на турецком языке: "Карс взят", а с другой стороны подклеили красную промасленную бумагу, и, как только стемнело, зажгли сзади 30 фонарей. Турки сначала любовались этой выставкой, но когда разобрали надпись, стали с досады расстреливать щит. В ответ у нас заиграли "Боже, Царя; храни!", после чего прокричали усердно "ура!". Музыка и крики не на шутку всполошили турок: они открыли огонь уже по всей линии, ждали штурма.