-- Но, позвольте, вы уклонились. Скажите: какъ же быть рыцарю,-- тому, который "руки въ крови обагрилъ?" -- тихо, почти шепча, спросила Плющикъ.

-- Не знаю, милый мой докторъ. Не знаю. Рыцарь пытался найти себѣ выходъ, онъ измыслилъ "обязанности", надѣясь погасить ими долгъ. Но, измыслить -- не значитъ создать. Его выдуманное "на!" звучитъ невыдуманнымъ "дай!" И -- "имѣющій уши слышать, да слышитъ это"... Рыцарь хотѣлъ выпрыгнуть изъ себя; онъ искалъ подвига и жаждалъ кары; онъ осудилъ себя самъ, но -- "судомъ неправеднымъ",-- да! Желая покарать щуку, онъ бросилъ ее въ... воду. Бѣдная щука!... Драматизмъ положенія рыцаря въ томъ, что онъ пытается одно вѣроломство исправить другимъ вѣроломствомъ. Но, вѣдь, это только въ пословицѣ такъ -- "клиномъ -- клинъ выгоняютъ"; въ жизни бываетъ обратно: одна ошибка влечетъ за собою другую ошибку, и такъ -- безъ конца... Такъ вотъ, и рыцарь: онъ поступилъ уже разъ вѣроломно -- онъ оскорбилъ природу -- онъ "обагрилъ руки въ крови", и хочетъ теперь смыть эту "кровь" -- ищетъ мыла, т.-е. силится научиться говорить "на!" забывая, что если это, можетъ быть, и языкъ неба, то во всякомъ случаѣ не языкъ земли, гдѣ говорятъ только: "дай!" "дай!" и "дай!"... Что дѣлать,-- ротъ такъ устроенъ. Одинъ русскій мыслитель сказалъ: "человѣкъ побѣдилъ природу, потому что понялъ свою зависимость отъ нея". Вотъ это-то и надо помнить...

-- Но, вѣдь, разъ это такъ, надо же и не оскорблять природу -- "не обагрять руки въ крови"... Вотъ и отвѣтъ вамъ, вотъ, вамъ и выходъ-- запальчиво проговорила Плющикъ -- и щеки ея вспыхнули...

-- Да, вотъ и отвѣтъ. Какъ видите за немногимъ и дѣло стало. Надо только "руки въ крови не обагрять"... Вы, что же, умѣете дѣлать это? И я не говорю уже о прошломъ ("быль молодцу не укоръ") можно, вѣдь, и просто забыть это прошлое, стереть этотъ безконечно-длинный счетъ и начать снова -- да?...-- (Плющикъ молчала.) -- Или нѣтъ! Зачѣмъ стирать! Все равно -- не сотрешь, вѣдь... Не надо! Мы лучше это -- въ наслѣдство грядущему оставимъ,-- тому грядущему, что, когда-то и гдѣ-то, на "кисельныхъ берегахъ молочныхъ рѣкъ", "раскуетъ мечи на орала". Имъ тамъ, этимъ счастливцамъ, скучно, вѣдь, будетъ. Какъ ни вертись, а картина тогда и каpтина, когда она -- свѣтъ и тѣни... Съ одной бѣлой краской ее не напишешь. Такъ вотъ: на палитру этого-то грядущаго мы и бросимъ "тѣнь нашего вѣка"... И, Богъ мой, сколько они тамъ гамлетовскихъ плащей нашьютъ изъ этой "тѣни"! Нѣтъ, вѣдь, хуже и горше ошибки, какъ въ прошломъ: ее не исправить! Нѣтъ тяжелѣй и вины, какъ передъ мертвымъ: съ нимъ не помиришься! Да -- даже сейчасъ вотъ, въ разрѣзъ съ оглушающей симфоніей нашего сегодня (на что ужъ, кажется, громко!), а все -- нѣтъ-нѣтъ -- и доплыветъ мелодія воплей издалека... А тамъ-то -- на фонѣ ихъ довольства и счастья -- это будетъ звучать посильнѣе! О, мы дошлемъ къ нимъ изъ ихъ "далека" эффектную музыку... Не знаю я: на какое "распутье" заѣдетъ ихъ рыцарь (да и будетъ ли еще живъ этотъ рыцарь? Не съѣстъ ли къ тому времени ржавчина его тяжелыхъ, эффектныхъ доспѣховъѣ); но, во всякомъ случаѣ, какъ бы тамъ ни было, а мы на нашихъ станкахъ соткемъ имъ хорошій плащъ Гамлета: въ грязь лицомъ не ударимъ...

Жизнь и движенье

Въ вѣчномъ просторѣ...

Такъ на станкѣ проходящихъ вѣковъ

Тку я живую одежду боговъ...

...Какъ говорить Фусту духъ -- портной Олимпійцевъ. Ну, а разъ уже тамъ -- на Олимпѣ -- мѣняютъ костюмы,-- мы и подавно. А можетъ быть, да и скорѣе всего,--финалъ будетъ проще. Не помню я,-- гдѣ Бальзакъ, мимоходомъ (а онъ всегда такъ), роняетъ съ пера брилліантикъ -- мысль, что "пески африканскихъ пустынь", это -- "пепелъ неизвѣстныхъ намъ, давно пoгибшиxъ умственныхъ центpовъ, въ родѣ Лондона, Венеціи, Парижа, Рима"...-- Къ этому-то "пеплу" присоединимъ, вѣроятно, со временемъ, и мы свой пепелъ... А тамъ -- и опять: "живъ-живъ, курилка..." Вѣчная сказка про "Бѣлаго Бычка", которая въ сущности -- типъ всякой исторіи. И -- знаете, что?-- сообрaженія подобнаго рода, это -- десертъ ко всякому размышленію. У меня, по крайней мѣрѣ у многихъ (я наблюдалъ, всматривался), это -- вѣчный камень за пазyхой...

Разговоръ оборвался.