Все здѣсь напоминаетъ мнѣ былое...
Вонъ -- подвалъ, заросшій, какъ въ старину, зеленой курчавой травкой, на которомъ я, бывало, игралъ съ дѣтьми повара -- Аѳоней и Ваней (гдѣ они теперь?). Вонъ -- тѣ самыя дуплистыя, развѣсистыя ракиты лужка и пруда, по которымъ мы лазали, и которыя были для насъ не просто ракитами, а -- башнями, замками, городами и сказочными царствами... А вонъ -- и старый знакомый вѣтрякъ, съ котораго открывались такія далекія, манящія дали... Зайдешь, бывало, туда и -- не ушелъ бы... Въ расщелины досчатыхъ стѣнъ сквозятъ золотые, серебряные и голубые просвѣты (смотря по тому, что смотрится въ нихъ -- облака, солнце или чистое небо); дыханіе вѣтра сквозитъ и поетъ въ нихъ; и кажется, что это арфа Эола, о которой я уже зналъ тогда, поетъ свои чудныя пѣсни...
Да, это былъ поистинѣ міръ "насъ возвышающаго обмана"... Потомъ, съ годами, на сооруженіе этого "насъ возвышающаго обмана" пошли иные уже матеріалы. А въ сущности, если "посмотришь съ холоднымъ вниманьемъ вокругъ", это были все тѣ же -- "не просто ракиты", а башни, замки и сказочныя царства"...
И вотъ фондъ этихъ красивыхъ сказокъ поистощился, я обанкротился и, разставаясь съ міромъ миражей и грезъ, погружаюсь все больше и больше въ "тьму низкихъ истинъ"...
LVI.
Смеркалось. И сразу вдругъ,-- какъ это всегда и бываетъ ранней весной,-- стало свѣжо и потянуло сыростью... Я стоялъ на крыльцѣ и, готовый ѣхать, ждалъ Сашу. Она одѣвалась. Лошади давно уже были запряжены и нервно переступали на мѣстѣ... Свѣтъ фонарей коляски серебрилъ ихъ холенные, круглые зады, которые сейчасъ казались сверкающе-бѣлыми. Отъ свѣта огня вовсе стало темно. Звѣзды мерцали... Гдѣ-то уныло укалъ сычъ. Было какъ-то особенно тихо. И громче, задорнѣй шумѣла, смѣялась вода на плотны?... А вотъ раздался и первый ударъ колокола и занылъ, заколыхался въ. сгустившихся сумеркахъ... Еще, и -- еще... И было что-то волнующее въ этой картинѣ...
-- Пора! Мы запоздали: звонятъ... Ѣдемте -- заторопилась Саша, появляясь въ дверяхъ и гибко сбѣгая съ крыльца -- къ экипажу...
Спустившись въ ложокъ къ мостику, коляска свернула на дорогу къ селу и, рокоча колесами, покатилась быстрѣй. Отъ свѣта фонарей впереди и сбоковъ ничего не было видно и неожиданно, то съ той, то съ другой стороны, изъ этого мрака выступали группы, обгоняемыхъ нами, крестьянъ богомольцевъ, въ дубленныхъ полушубкахъ и синихъ поддевкахъ: а чаще -- группы дѣвицъ, которыя жались въ коляскѣ и напряженно-любопытно глядѣли на меня и на Сашу. Мелькнуло два-три хорошенькихъ личика...
------
Мы запоздали; и, какъ намъ сказали при входѣ въ церковь, читали уже второе Евангеліе. Церковь была полна народа; и трудно было пройти, несмотря на всю предупредительную любезность, которую оказывали крестьяне, давая намъ дорогу къ лѣвому клиросу, гдѣ мы,-- Абашевы, обыкновенно и стояли всегда.