Я оглянулся кругомъ -- и лица всѣхъ безъ словъ говорили мнѣ: "да -- это вѣрно".
-- Ну, и что же, случилось что?
-- Случиться-то -- случилось, да...
-- Богъ, видно, помиловалъ,-- не утерпѣлъ и вступился Касьянъ. Со мной это вышло. Стали, это сметать мы, идемъ по балкамъ съ метелками -- шмыгъ, шмыгъ... Знаете: пять этажей -- дѣло не шуточное. За дѣломъ-то оно, будто, и легче, а все же... Глянешь-глянешь внизъ, нехорошо. А тутъ и мыслишки эти въ головѣ шевелятся: и праздникъ, скажемъ,-- работать, будто, не на-руку (старики, сказываютъ, грѣхъ); и купецъ этотъ, провались онъ изъ головы не выходитъ. Вѣдь, Богъ его знаетъ: правда ли, нѣтъ ли, а думать думается. Да. Шелъ, шелъ я -- глядь: и задурнило, задурнило меня... "что, такъ-то, скажете? Выйдетъ же грѣхъ! То -- и на церквахъ приходилось, работала и ничего; а тутъ вотъ -- и на-поди... Задурнило, задурнило, и въ лицѣ, захолодило, и ноги ослабли... Я -- задомъ, я -- задомъ: къ стѣнѣ наровлю это... И не помню ужъ, глядь -- Игнатъ... И какъ онъ къ стѣнѣ притулилъ меня, Богъ его знаетъ! Не помню: затмился...
-- Притулилъ! Не урони ты метелку, и въ умъ бы не вклюнyлось,-- пояснилъ тотъ.-- Вижу: метелка чья-то мотнулась... Глядь: а онъ ужъ безъ памяти -- шать, шать... Я къ нему! Охватилъ, да -- къ стѣнѣ его... Желтый, какъ глина...
-- И что, братцы, скажете...-- раздумчиво отозвался Касьянъ.-- Сколько разъ во снѣ это видѣлъ: иду, это,мету, будто... А падать, и во снѣ ни разу не падалъ. А такъ: засплю -- и шабашъ...
-- Ну, и что же купецъ, хозяинъ этой мельницы? Что онъ, живъ? Или самъ "обновилъ" ее?
-- Живъ. И по сейчасъ народъ грабитъ,-- отозвался Игнатъ.-- А вотъ, дочь его -- молоденькая барышня, та померла тѣмъ же годомъ. Отъ чахотки, сказываютъ. Ужъ онъ ее -- что-что: и дома лечилъ, и на теплыя воды возилъ ее -- нѣтъ! Истаяла и померла. Стало быть, такъ ужъ положено...
И какъ ни старался я ихъ разувѣрить -- они только отмалчивались, но оставались увѣренными въ томъ, что смутно жило въ нихъ, какъ отголосокъ далекой, изжитой правды...
-----