-- Не дѣлайте этого, ради Бога! Вы не можете стыдиться меня: я васъ слишкомъ люблю для этого... Я имѣю право васъ видѣть такой! Не отнимайте же у меня этого счастья -- видѣть ваши ножки... Но, можетъ быть, вамъ непріятно, что я смотрю и любуюсь вами? Тогда, конечно,-- вамъ надо уйти... Или нѣтъ,-- не безпокойтесь...-- сухо сказалъ я, и взялся за весла...
-- Нѣтъ, нѣтъ -- заторопилась она.:-- Валентинъ Николаевичъ, вы не сердитесь. Я... Зачѣмъ говорить такъ? Мнѣ только вотъ стыдно...-- и блѣдное личико ея такъ вдругъ и вспыхнуло...
-- Чего стыдно? Что вы прекрасны, и что я любуюсь вами? Но, говорю вамъ, я имѣю право на это: я васъ люблю, и вы это знаете.
Она застѣнчиво слушала, недовѣрчиво и исподлобья посматривая... Русая коса ея мягко гнулась на голомъ плечѣ и опадала на грудь. Капризные завитки волосъ ласково льнули къ ея слегка вспотѣвшему личику... Опершись всею тяжестью тѣла на лѣвой ногѣ, она неподвижно застыла на мѣстѣ въ классической позѣ Венеры, гибкая, пропорціональная и божественно-прекрасная...
Я восторженно смотрѣлъ на нее, и мнѣ все казалось, что это не быль, а сказка, сонъ, греза...
-- Скажите: и что за фантазія явилась у васъ, стирать эти тряпочки?-- спросилъ я, желая отвлечь ея вниманіе и заставить забыть ее свою наготу...-- Это не тряпочки, а кофточки,-- усмѣхнулась она.-- А стирать я люблю. Алена Никитична вотъ только мѣшаетъ: боится, что я простужусь. А я очень люблю плескаться въ водѣ...
-- Еще бы! Русалка -- и воды не любить...
-- Не потому, что "русалка" (я и не русалка вовсе...), а оттого, что я люблю вспоминать... А когда я стираю въ рѣкѣ, я всегда вспоминаю...
-- О чемъ же?
-- О томъ, какъ я жила еще съ матерью; о всемъ... Она, бывало, пойдетъ стирать, и я увяжусь съ ней... Вода, зелень кругомъ, а позади шумитъ городъ... Хорошо такъ! Я всегда, когда я одна, вспоминаю...