Онъ засмѣялся...
-- Но, виноватъ,-- вы все еще не отвѣтили мнѣ: съ вами бываетъ такъ?
-- Конечно. Но, вѣдь, формы всѣхъ этихъ скрытыхъ импульсовъ нашихъ, этихъ отголосковъ той внутренней жизни, которая таится у насъ "подъ порогомъ сознанья",-- онѣ разнообразны такъ... И я очень люблю всѣ эти кружевныя арабески нашихъ переживаній, эту музыку мысли и чувства... И будь онѣ болѣзнь, я тоже не отдалъ бы ихъ на растерзанье доктора, который, очень возможно, упряталъ бы все это подъ саванъ рецепта, посуливъ мнѣ въ награду за этотъ грабежъ здоровыя, красныя щеки и долгіе дни... А зачѣмъ мнѣ все это?
-- Перестаньте, Абашевъ! Передо мною мелькнулъ сейчасъ образъ знакомаго доктора. И докторъ этотъ -- Елена Владимировна Плющикъ. И милые глаза этого доктора глядятъ на насъ съ такой укоризной, что мнѣ стало жутко, и я все сказанное мною беру сейчасъ же назадъ, и готовъ хоть сейчасъ же, залѣчиться до смерти... Прощайте, Абашевъ!
LXXVI.
..."Какой онъ странный сегодня. Порывистый, взвинченный... Я такимъ никогда не видалъ его раньше. Переутомился, усталъ онъ съ дороги. Оттого, это"...-- размышлялъ я, шагая взадъ и впередъ по площадкѣ, возлѣ дома.
Въ мезонинѣ стукнуло окно...
Я оглянулся.
Въ амбразурѣ окна мелькнула фигура Саши. Она отворила окно и оперлась о подоконникъ. Въ бѣлой рубахѣ и бѣлой юбкѣ, съ пышной косой на плечѣ, она была такъ обворожительна, такъ женственна и такъ похожа на Гретхенъ... Только вотъ не такъ бѣлокура...
-- Валентинъ Николаевичъ!