Я понимаю всю прелесть и роскошь этой картины, всю пышность и блескъ ея красокъ, но я никогда не любилъ и не люблю ее; я даже рѣдко когда, случайно, и вижу ее, и потому -- больше помню ее, чѣмъ знаю.
Да, это --
...Фебъ, въ пурпуровой одеждѣ,
Идетъ на холмъ по жемчугу росы...
Эффектно. Но я смотрю на эту картину и совершенно спокоенъ. Она не волнуетъ меня; я не живу съ ней. Она -- слишкомъ восторженна. Она пропитана радостнымъ смѣхомъ, котораго нѣтъ во мнѣ, я просто чуждъ ей и не въ унисонъ съ нею настроенъ, и потому она не будитъ во мнѣ ни малѣйшаго отзвука. Я слушаю эту шумную мелодію побѣднаго марша, но холодно и безучастно: струны моей души неподвижны и нѣмы, онѣ не вибрируютъ,-- это не ихъ темпъ, не ихъ ритмъ...
Мой день начинается въ 9--10 часовъ. И я очень люблю это позднее утро: эту чистую лазурь неба; эту свѣжесть воздуха, который слегка ужъ нагрѣтъ и, если посмотрѣть вдаль, катитъ прозрачныя, гибкія волны... И спокойная, кроткая прелесть этого поздняго утра всегда напоминаетъ мнѣ стыдливую, милую ласку блѣднолицей, голубоглазой, русой дѣвушки, осмысленная улыбка которой куда граціознѣй этого безпричиннаго, шумнаго смѣха спросонья, который звучитъ потому только, что день -- и свѣтло...
Хороша и лѣнивая нѣга знойнаго полудня, когда я, съ книгой въ рукѣ, лежу въ лодкѣ, читаю, а больше смотрю, и образы любимаго автора, то, что когда-то и гдѣ-то было и думалось, т.-е. греза и быль прошлаго, сливаются съ тѣмъ, что сейчасъ здѣсь и близко: съ этимъ небомъ, по которому тихо плывутъ снѣжныя глыбы облаковъ; съ этимъ масломъ неподвижной воды, отражающей и дающей два неба, два берега, двѣ лодки, которую тихо, но тянетъ куда-то... И что тянетъ? Вѣтеръ? Вода?.. Но, вѣтра нѣтъ, а вода неподвижна...
Картина береговъ незамѣтно мѣняется...
А вотъ -- и жанръ.
На одномъ изъ береговъ, въ альковѣ тѣнистыхъ ракитъ, появляется статная фигура пригожей молодухи, въ бѣлой рубахѣ и синей клѣчатой юбкѣ. Нецеремонно обнаживъ выше колѣнъ свои стройныя, бѣлыя ноги (и чего ей стыдиться? Она наивна, какъ этотъ берегъ, вода и это небо), молодуха идетъ въ воду и бѣлитъ холсты. Намочивъ ихъ въ водѣ, она кладетъ ихъ на камень, (онъ тутъ же, въ водѣ), и бьетъ ихъ валькомъ. Пѣвучіе звуки ударовъ раскатистымъ смѣхомъ метнулись внизъ по рѣкѣ и отзываются эхомъ съ далекаго берега... Всколыхнутая ею вода сыплетъ искрами золота и бугристою зыбью доходитъ ко мнѣ -- и лодка, хлюпая плоскимъ дномъ, начинаетъ качаться, какъ люлька...