И странно: бывали минуты, когда я такъ близко и такъ вплотную подходилъ къ этой искушающей меня возможности -- вспомнить, что я почти ощущалъ, какъ бы вѣяніе тайны, готовой, вотъ-вотъ, сорвать съ себя маску... Но, нѣтъ: она, словно птица, едва-едва, не касаясь крыломъ, капризно взмывала вдругъ въ сторону и -- тонула во мракѣ...
-----
Къ обѣду пріѣхалъ Костычовъ.
Онъ оказался правъ: нянѣ было гораздо лучше.
-- Вотъ видите, Александра Гавриловна,-- говорилъ Костычовъ, ласково посматривая-на Сашу:-- я говорилъ вамъ, что ничего серьезнаго нѣтъ. А вы все не вѣрили...
-- О, нѣтъ! Развѣ жъ, я не вѣрила? Я только боялась. Я такъ люблю ее...
-- Ну, вотъ, и прекрасно,-- вступился вдругъ Сагинъ.-- Значитъ, мы пообѣдаемъ и тронемся съ мѣста...
-- Да. Но, только не я: я не могу вмѣстѣ съ вами поѣхать,-- сказалъ Костычовъ.-- Мнѣ надо заѣхать въ больницу провѣдать больного. Вы поѣзжайте впередъ; а я послѣ подъѣду. Васъ, какъ? не затруднитъ это?-- обратился ко мнѣ онъ.-- Я имѣю въ виду лошадей: меня -- отвезти, вы -- поѣдете...
-- Нисколько. Вы -- въ фаэтонѣ, а мы поѣдемъ въ коляскѣ.
Такъ мы и сдѣлали.