-- Нѣтъ, не знаетъ.
-- Но, почему же?
-- На этотъ счетъ я -- не изъ назойливыхъ. Здѣсь я умѣю молчать...
-- Зачѣмъ же?
-- А вотъ, хотя бы, даже затѣмъ, чтобы не вести разговоровъ, подобныхъ тему, который мы сейчасъ ведемъ съ вами... Я бы, напримѣръ, не сказалъ бы и вамъ о томъ, что я безконечно люблю васъ, и что, не обладая даже и "тайной руническихъ словъ" (какъ сказалъ, гдѣ-то, Гейне), я все же располагаю способностью -- понимать, иной разъ, языкъ огоньковъ...
-- Да, вы правы: вы умѣли молчать... Это -- я... Простите, милый!
Я сейчасъ нехорошо говорю съ вами. Но, я не всегда умѣю васъ понимать. И только, слушая васъ, я становлюсь вдругъ совсѣмъ не такой, какъ сейчасъ, а--лучше, шире, умнѣй... И тогда... тогда...
-- Что, Зина?
-- Тогда я начинаю вдругъ понимать, какъ безконечно вы дороги мнѣ, и какъ я не въ силахъ ни въ чемъ отказать вамъ, Абашевъ! Но, не всегда это можетъ быть такъ... Вы, вотъ, цѣлуете ноги мои, и я (говорю это вслухъ!), я счастлива этимъ... Но, развѣ жъ, я имѣю право на это? Вы вотъ, сказали: "уйдемте, сюда могутъ прійти, а я не хочу, чтобъ насъ видѣли"... Да, наши лица были такія, что ихъ нельзя было видѣть. Знаю, знаю: все это мѣщански-пошло, и я сама презираю все это. Я горжусь вашимъ чувствомъ! Я знаю и вѣрю: вы любите... Но, дорогой мой! и я тоже люблю, и я ни въ чемъ не могу отказать вамъ... Вы можете взять меня, сдѣлать вашей любовницей... Но, это меня бы замучило... Я знаю себя. А впрочемъ... чтожъ! (и она вдругъ прижалась ко мнѣ и заговорила порывисто, страстно). Я даже хочу этой муки! Вѣдь, вы же -- вы будете этою мукой... Вы! милый! желанный! любимый!-- и она обернулась ко мнѣ и обвила мою шею руками.-- Хочешь? Возьми меня, милый!..
Бархатистые, черные глаза ея полузакрылись...