Я оглянулся назадъ. Мнѣ хотѣлось видѣть Капеллу. Она лучилась и отливала брилліантомъ...
..."А ты (мучительно-сладко запѣло во мнѣ),-- ты, милая, смотришь ли въ эту минуту на небо? Ты, можетъ быть, тоже смотришь на эту звѣзду, которую ты выбрала нашей посредницей?... О, если бъ ты сразу, легко и свободно, могла разорвать паутину всѣхъ нашихъ вздорныхъ людскихъ опредѣленій и вѣрованій! Зачѣмъ они намъ? О, неужели же, на этотъ затоптанный помостъ жертвенника закорузлыхъ традицій ты отнесешь кровь моего сердца, которое и безъ того кровоточитъ у меня,-- и тамъ, подъ ногами людского табуна -- растоптано будетъ то, что и даетъ еще силу намъ жить и тянуться куда-то впередъ -- къ невѣдомой цѣли?... Вѣдь, кто знаетъ,-- можетъ быть, у милыхъ ногъ твоихъ я и нашелъ бы въ себѣ новую силу и мыслить, и чувствовать? О, дай мнѣ эту силу! А если нѣтъ -- такъ задуши мою стонущую мысль въ своихъ чудныхъ объятіяхъ...
Капелла все такъ же ярко мерцала и отливала огнями брилліанта...
А коляска, похрускивая рессорами и рокоча осями колесъ, быстро-быстро, катилась впередъ. Справа и слѣва,-- покуда хваталъ глазъ,-- зыбилась высокая, буйная рожь, по которой, нагнетая ее и будя, шаловливо бѣжали порывы предразсвѣтнаго вѣтра...
..."До-завтра!" -- дремотно шелестила мнѣ рожь...
..."До-завтра!" -- нашептывалъ вкрадчиво вѣтеръ...
..."До-завтра!" -- ярко лучилась Капелла...
LXXXVII.
Утро. Голубой день кротко и ласково смотритъ на землю. Тихо. Еле-еле колышатся листья деревьевъ. И безмятежно и вовсе спокойно плывутъ облака -- не спѣшатъ, не торопятся... Да и -- куда? и зачѣмъ? Они, вѣдь, "счастія не ищутъ и не отъ счастія бѣгутъ"... Это, вѣдь, я -- "ищу" и "убѣгаю" отъ счастья... Оттого-то у меня такъ и тревожно, и такъ неспокойно въ груди...
..."До-завтра!" -- сказала мнѣ Зина.