Низкорослый, грудастый калмыкъ "Кунакъ" озвѣрѣлъ и несся, какъ вѣтеръ... Гнѣдая шерсть его смоклась вся и потемнѣла.
Бѣдный! я зналъ -- у него не совсѣмъ было здоровое сердце (онъ переработалъ разъ на охотѣ съ борзыми), и ему было вредно скакать такъ. Зналъ -- и не мѣшалъ ему. Рука моя не затягивала поводьевъ, которые я отдалъ ему, а онъ зналъ, что это значило...
-----
Въ такія минуты въ немъ просыпался степнякъ. Отсутствіе господствующей руки человѣка будило въ животномъ иллюзію давней свободы... Я зналъ это въ немъ, и меня всегда, волновала эта дикая греза свободы...
Отдавъ кому-то дрожащую, взмыленную лошадь, я взбѣжалъ по ступенямъ крыльца, прошелъ по знакомымъ мнѣ комнатамъ, вступилъ на террасу,-- никого... Я сбѣжалъ по ступенямъ террасы и почти пробѣжалъ но аллеѣ, къ рѣкѣ... Да,-- тамъ же, какъ и вчера, на той же самой лавочкѣ и въ той же склоненной, задумчивой позѣ, сидѣла Зина.
Я бросился къ ней...
Она обернулась ко мнѣ -- и я этого лица Зины никогда не забуду... Больное, страдальческое и виноватое. Я замедлилъ шаги и, не спеша, подошелъ къ ней.
-- Валентинъ Николаевичъ...
-- Я, Зинаида Аркадьевна.
-- Валентинъ Николаевичъ!