-- Простите...-- тихо шепнула мнѣ стройная, гибкая женщина, порывисто вся прижимаясь ко мнѣ,.-- Я никогда-никогда не буду такъ думать!
-- Знайте же, что я васъ люблю больше жизни! И что бы тамъ ни случилось, и какъ бы тамъ ни сложились условія нашей жизни -- все равно,-- мое чувство къ вамъ останется неизмѣннымъ. И помните, милая, что нѣтъ для меня оскорбленія выше того, какъ -- подозрѣніе ваше, что я говорю вамъ неправду, и что я могу разлюбить васъ. Это совсѣмъ невозможно!
-- Простите! Этого больше не будетъ... Милый! Желанный мой!..-- и гибкое, стройное тѣло ея льнуло ко мнѣ и трепетало отъ счастья, пьяня меня близостью и нѣгой своихъ прикосновенъ...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Усталый отъ ласкъ, я уснулъ на груди своей Эосъ...
ХСІХ.
Утромъ, какъ-разъ къ чаю, въ докторскомъ экипажѣ, явились: Сажинъ, Крыгинъ и,-- чего ни я, ни Сагинъ не ждали,-- Линицкій. Онъ былъ блѣденъ, и замѣтно взволнованъ. Сажинъ былъ угрюмъ. И одинъ только Крыгинъ былъ совершенно спокоенъ, и не улыбался, не иронизировалъ, и былъ непривычно корректенъ.
Не успѣли мы сказать и двухъ словъ, какъ въ дверяхъ показалась Саша...
Всѣ встали.
-- Моя жена...-- сказалъ я и -- назвалъ фамиліи своихъ гостей. Всѣ такъ и вперились глазами въ застѣнчиво порозовѣвшую Сашу. Особенно -- Линицкій, который, несмотря на замкнутую сосредоточенность своего настроенія, видимо, былъ пораженъ даже,-- и долго внимательно всматривался въ жену своего недруга... По выраженію глазъ и по тому, какъ мы переглянулись съ Сагинымъ, я понялъ, что эту подробность отмѣтилъ и онъ...