-- Конечно.
-- Ракъ вотъ... Я, прежде всего, долженъ сказать вамъ, мы -- и я, и Крыгинъ -- всячески были противъ того, чтобы участвовать во всей этой исторіи. Принципіально, мы противъ Линицкаго. Мы не можемъ признать за нимъ права -- дѣлать подобнаго рода шаги. И. если мы и уступили его настояніямъ, такъ потому только, что убѣдились въ томъ, что мы своимъ отказомъ толкнемъ его только на шагъ еще болѣе рѣзкій и грубый и, можетъ быть, даже еще и болѣе нежелательный, по своимъ послѣдствіямъ... Вы, вѣдь, знаете его точку зрѣнія, то-есть -- что онъ рѣшилъ предпринять, на случай, если бы дуэль не состоялась?
-- Знаю.
-- И надо думать, что и вы тоже, учтя положеніе вещей, то-есть, возможность дальнѣйшихъ шаговъ со стороны Линицкаго, нашли болѣе цѣлесообразнымъ -- дать и ваше согласіе. Да?
-- Ну, это, положимъ, не совсѣмъ такъ....-- опротестовалъ я.-- Никакіе "дальнѣйшіе шаги" со стороны г. Линицкаго, сами по себѣ, не могли бы понудить меня съ нимъ согласиться. Наоборотъ,-- это только могло ему помѣшать достигнуть своей цѣли. Я не уступилъ бы насилію. Я противопоставилъ бы ему нѣчто другое. Нѣтъ! не это толкнуло меня съ нимъ согласиться. Я просто призналъ за нимъ "право на безправіе" (какъ очень удачно вчера выразился г. Сагинъ). То-есть призналъ за нимъ право -- смотрѣть въ данномъ случаѣ такъ, какъ онъ хочетъ и можетъ смотрѣть. Вотъ. Что же касается "учитыванія" по части "положенія вещей", такъ я, изъ всего того, что онъ говорилъ мнѣ, выдѣлилъ одно обстоятельство, которое, дѣйствительно, могло быть для меня стимуломъ -- пойти навстрѣчу его желаніямъ. Это -- неприкосновенность и непричастность ко всей этой исторіи Зинаиды Аркадьевны,-- что ближе всего и достиглось путемъ дуэли, на предложенныхъ имъ мнѣ условіяхъ...
-- Да. Но, вѣдь, это жъ шантажъ!-- вставилъ Сагинъ.
-- Но я готовъ признать за г. Линицкимъ право и на это "безправіе",-- отвѣтилъ я Сагину.
-- Но, можетъ быть...-- нерѣшительно сказалъ Обжинъ:-- возможна и другая какая-нибудь почва для соглашенія? Можетъ быть, мыслимъ какой-нибудь выходъ?
-- Выходъ есть!-- обрывисто и сухо сказалъ вдругъ Линицкій.
Всѣ обернулись къ нему.