-- А вы -- не поѣхали?-- удивилась Саша.
-- Нѣтъ, моя Эосъ! Мнѣ скучно немножко -- и я хочу проѣхать верхомъ въ лѣсъ. Разсѣюсь...
-- Да. Поѣзжайое. А то вы нынче совсѣмъ нехорошій -- блѣдный, нахмуренный...-- участливо сказала она.-- Вы скоро вернетесь?
Я улыбнулся:
-- Не знаю, милая. Постараюсь...-- и, поцѣловавъ ея милое личико, волосы и безмятежно, довѣрчиво и кротко смотрѣвшіе на меня глаза Саши, я заторопился уѣхать...
С.
День былъ сѣренькій. Сплошная пелена тучъ покрывала небо. Все, словно, притихло, задумалось... И казалось,-- что, вотъ-вотъ, это сѣрое, низкое небо спустится еще ниже и безутѣшно заплачетъ осеннимъ мелкимъ дождемъ...
Тоска меня грызла. Силуэты и образы прошлаго вставали въ моей памяти и до боли давили мнѣ грудь... И странно: мнѣ, почему-то, сейчасъ вспоминались такія далекія были прошлаго, которыя давнымъ-давно уже были мною забыты и затканы паутиной времени... И вотъ -- онѣ вдругъ ожили и улыбнулись мнѣ грycтнo-привѣтливой, милой улыбкой...
Далекія и милыя -- "какъ вешнія воды умчались онѣ"...
(Особенно ярко и живо смотрѣло на меня, улыбаясь сквозь слезы, румяное личико служанки-дѣвушки, которую когда-то, студентомъ еще я такъ горячо и такъ беззавѣтно любилъ, и она вѣроломно забыла меня и yшла, отдавшись первому встрѣченному шалопаю... Я потерялъ ее сразу изъ вида. И тутъ же, вскорѣ потомъ, и забылъ ее, брезгливо отъ ней отвернувшись обиженный и озлобленный... И вотъ, теперь -- она стоить какъ живaя, и смѣется сквозь слезы (а это всегда такъ украшало ее)... И мнѣ до боли мучительно жаль этого прошлаго -- жаль этого порочнаго ребeнка-дѣвушку, которая потомъ, одумавшись, можетъ быть и каялась гоpько, и плакалаа, уткнувшись въ подушку лицомъ и вцѣпившись ручонками въ русые волосы, покинутая всѣми, забытая и поруганная...