И во мнѣ вдругъ заныло тоскою и болью:
Гдѣ ты теперь? Съ нищетой горемычной
Злая тебя сокрушила борьба?
Или пошла ты дорогой обычной,
И роковая свершилась судьба?
Кто жъ защититъ тебя?..
И почему и зачѣмъ ты мнѣ вспомнилась? Жива ли ты? А можетъ быть давно умерла yже, и -- когда-то мною любимая и предо мной виноватая -- пришла теперь, чтобъ быть поводыремъ мнѣ въ "страну безвѣстную"? Можетъ быть, ты со мной расплатиться за прошлое хочешь? Можетъ быть, "спихнувъ" съ себя "суету земную", ты стала другой -- непорочной и чистой?..
Стала другой... (и я улыбнулся знакомому призраку). Да! грустно усмѣхнулся я.-- Но, вѣдь, эта мысль... эта мысль... Она -- не моя. Нѣтъ! Я не умѣю такъ мыслить. Я эту мысль гдѣ-то слышалъ... Но -- гдѣ и -- когда?..
И мнѣ вдругъ вспомнилась худая и костоватая фигура чахоточнаго студента-медика... Онъ умеръ въ больницѣ. И я не помню даже и фамиліи бѣднаго юноши... Всѣ его звали у насъ почему-то "Кирилловичемъ". Онъ часто бывалъ у насъ (въ нашемъ обособленномъ кружкѣ). Его любили и всегда бережливо къ нему относились. Съ нимъ даже не спорили. Его щадили и избѣгали его волновать, зная, что больная грудь юноши не вмѣщаетъ ужъ многаго...
И вотъ -- передо мною мелькнула давняя сценка... Въ тѣсномъ кружкѣ "своихъ", Кирилловичъ, восторженно сверкая глазами и удушливо покашливая, съ чахоточнымъ румянцемъ на впалыхъ щекахъ, развиваетъ намъ мысль о "потусторонней" жизни... Разговоръ шелъ о томъ, какъ одинъ нашъ общій знакомый, узнавъ и уличивъ въ измѣнѣ любимую женщину, застрѣлилъ ее и себя. Всѣ мы волновались, жалѣли и спорили, относясь всякъ по-своему къ факту...