Лишь вычуры въ себѣ и сухость заключая.
Такъ вѣтеръ въ ноябрѣ, холодный и сухой,
Шумитъ въ лѣсу, листы засохшіе взметая...
Таковъ Вагнеръ. И очень хочется думать, что именно съ нимъ, въ сотрудничествѣ съ этимъ Вагнеромъ, Гете и писалъ свою вторую часть; точно такъ, какъ сотрудникомъ первой былъ, вѣроятно, Мефистофель...
И далѣе. Такъ какъ мы знаемъ (со словъ того же Гете), что "сердца къ сердцу пѣснь ничья не привлечетъ, когда не изъ души -- изъ устъ она течетъ", мы въ правѣ сказать, что первая часть "Фауста", это изъ -- "сердца", а вторая -- только "изъ устъ"... Оттого-то -- первую часть (т.-е.-- подлиннаго "Фауста") читаютъ и будутъ читать; а вторую (т.-е.-- поддѣльнаго "Фауста") тоже будутъ, пожалуй, читать, но только потомки -- внуки и правнуки -- профессора Вагнера, которые живутъ и понынѣ; и я даже недавно имѣлъ случай гдѣ-то прочесть откровеніе одного изъ этихъ потомковъ о томъ, что "Фауста.", будто бы, нельзя и вовсе понять, если только не хочешь всласть надышаться пылью архивовъ второй части, надъ которой потрудился не мало и самъ Вагнеръ -- милый сердцу дѣдушка пропагандиста этой пресловутой второй части.
Но, виноватъ, вернемся къ "Фаусту".
Итакъ: Фаустъ и -- Маргарита... Это немножко шокируетъ. Да -- и будь Гете не Гете, будь онъ немножко пониже, поуже,-- онъ не посмѣлъ бы такъ сдѣлать. Кривая орбиты (а наши привычки, наши традиціи наша орбита),-- она отклонила бы и погнула бы въ сторону мысль олимпійца, и ужъ не геній-художникъ, а мастакъ-ремесленникъ сказалъ бы намъ свое слово... Но, не даромъ же ему, этому Гете, была -- "и звѣздная книга ясна", и "съ нимъ говорила морская волна",-- онъ компануетъ картину такъ, какъ велитъ ему "суровое чутье фактовъ", и смѣло -- рядомъ съ героемъ, Фаустомъ, ставитъ просто мѣщаночку...
Да -- это было смѣло. Два женскихъ типа одной изъ библейскихъ сценъ -- Марія и Марѳа -- смѣнили подъ руками художниковъ не мало костюмовъ, и за своей спиной имѣютъ огромное прошлое, которое стало традиціей. Марія, избравшая "участь благую", это -- героямъ. Она и сама героиня. Марѳа, "суетная Марѳа", которая "о многомъ хлопочетъ",-- это тому, кто рангомъ пониже. И вотъ, Гете ломаетъ эту традицію. И поступи онъ иначе,-- поставь онъ на мѣсто бѣлокурой мѣщаночки темноволосую патриціанку,-- одной изъ геніальныхъ книгъ было бы меньше, такъ какъ Фаустъ былъ бы не Фаустъ.
Фаустъ -- слишкомъ большая и рослая фигура для того, чтобы его можно было уложить въ тѣсный футляръ нашихъ людскихъ нормъ,-- для него это было бы поистинѣ ложемъ Прокруста. И всякая Марія, съ ореоломъ ея "благой участи", не пара ему: она была бы мелка и низкоросла, бокъ-о-бокъ, съ этимъ титаномъ. "Благая участь"... Но, вѣдь, это для Фауста значило бы -- "приблизиться къ зерцалу истины, сіяющей и вѣчной"... т.-е.-- знать.
И вотъ: