...Бѣдная моя! Декламирую: "Нѣтъ виноватыхъ!", а тебя осудилъ, и отвернулся отъ тебя, и забылъ про тебя, бросивъ на произволъ судьбы... Бѣдная и беззащитная, сиротка моя! Гдѣ ты теперь?..
И -- неожиданно для себя -- я вдругъ заплакалъ...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Я вздрогнулъ...
Чуткое эхо лѣса шепнуло мнѣ: ѣдутъ...
Я оправился -- и пошелъ къ нимъ навстрѣчу.
Между деревьевъ мелькнули серебристыя тѣла сѣрыхъ-дышловыхъ (Сагинъ и Крыгинъ ѣхали впереди), за ними -- не сразу показалась и "фантастическая четверня вороныхъ"...
Всѣ спѣшились. Въ рукахъ Крыгина былъ ящикъ съ револьверами. Обжинъ несъ свертокъ...
-- Съ бинтами и медикаментами...-- пояснилъ онъ.-- Нарочно заѣзжали въ больницу (спасибо Костычова не было!). Захватилъ, что было возможно... Я вѣдь не зналъ, что -- сегодня...
-- Обойдемся!-- разсѣянно отвѣтилъ я, и -- отвернувшись отъ него -- торопливо пояснилъ кучерамъ, что они должны повернуть назадъ и отъѣхать въ лощинy, къ землянкамъ угольщиковъ (которыя съ весны еще оставались пустыми).-- Идемте, господа!-- предложилъ я всѣмъ, и -- задержавъ Сагина -- торопливо разсказалъ ему вкратцѣ о Лушѣ, поручивъ ему, на случай моей смерти разыскать ее въ Петербургѣ (гдѣ бы она ни была) и сдѣлать для нея все, что нужно, не останавливаясь ни передъ какими тратами...