Въ раскрытыя настежь окна (мухъ было мало, и окна были безъ сѣтокъ) вливается чистый лѣсной воздухъ. Ласточки рѣютъ у оконъ. Иногда залетитъ и оса къ намъ, и, повозившись около забытаго съ чаемъ стакана, въ сосѣдствѣ двухъ-трехъ мухъ, кончитъ тѣмъ, что схватитъ одну изъ нихъ, заберетъ ее цѣпко въ охапку, откуситъ ей голову и унесетъ куда-то къ себѣ. А тамъ -- глядишь, и опять... Курьезнымъ было особенно то, что мухи не обращали на эти выходки осы ровно никакого вниманія: беретъ -- и беретъ, и пускай... Насъ, дескать, хватитъ!
-- Бѣдныя мухи!-- сказалъ я.
-- И вовсе не бѣдныя, а глупыя и противныя!-- отвѣтила Саша.-- Смотрите: онѣ летаютъ даже, какъ-то, безъ всякаго толка: съ мѣста на мѣсто -- только и знаютъ, прыгъ, прыгъ...
-- И вамъ ихъ не жалко?
-- Ни капельки! Жалко! Даже, когда ихъ паукъ душитъ, мнѣ и тогда ихъ не жалко...
-- А когда вашъ "Одуванчикъ" мышей душитъ -- тоже: "не жалко"?
-- Нѣтъ, мышей жалко: онѣ хорошенькія! Хотите,-- я завтра къ вамъ привезу Одуванчика?
-- Пожалуйста.
-- А то я боюсь, что его порвутъ тамъ собаки... Одинъ; меня нѣтъ! Онъ одичаетъ такъ: и опять "лба не будетъ умѣть перекрестить"...-- смѣясь, повторила Саша одну изъ своихъ шутокъ надъ котикомъ.
-- Такъ вы уже лучше сегодня его привезите... Мнѣ безъ него скучно.