И я, и Зина невольно смѣялись...
-- Да, да, Зиночка, перестань оскорблять моего друга своимъ недовѣріемъ. Право,-- онъ слишкомъ великолѣпенъ для этого!
-- Да,-- но если бы онъ только порастерялъ всѣ свои занозы и шпильки и пересталъ быть такимъ шиповникомъ! Вѣдь онъ что ни скажетъ -- уколетъ..
-- Я плохой натуралистъ, Зинаида Аркадьевна, но все же смѣю думать, что и шиповникъ даже не безпричинно злой: надо думать, что подъ гнетомъ необходимости, То-есть, въ тискахъ борьбы за существованіе, и онъ выработалъ свои колючія качества,-- его заставили быть колкимъ... Что же касается меня, такъ у меня если и есть шипы, такъ они обращены внутрь, и если и ранятъ, то развѣ только меня...
-- Ну, словомъ,-- усмѣхнулась Зина:--
Мои пѣсни полны яду?
А чего же ты ждала?
Ты же яду въ цвѣтъ душистый
Моей жизни налила!
Мои пѣсни полны яду?