...И вся бѣда его въ томъ, что онъ потомъ не разъ и не два снова размѣнивался, и опять возвращался въ этотъ "порочный дворъ царей"... А напяливъ на себя лакейскій мундиръ, онъ по-лакейски иной разъ и мыслилъ. Всѣ его патріотическія и вѣрноподданническія выступленія, его оклеветанія Мазепы -- этого Гарибальди Малороссіи,-- все это вынашивалось подъ золотыми нашивками лакейскаго мундира. Что же касается характера Татьяны и ея романа съ Онѣгинымъ,-- такъ это, собственно говоря, отголосокъ чужого напѣва... Здѣсь сказалось вліяніе и "Новой Элоизы" Руссо, и "Вертера" Гете. Но тамъ, въ сгущенныхъ и преднамѣренно рѣзко положенныхъ краскахъ чувствуется протестъ противъ распущенныхъ нравовъ прошлаго вѣка,-- это была оппозиція Вольтеру и духу его времени... Но оппоненты Вольтера перестарались и слишкомъ ужъ потянули струны,-- оттого онѣ у нихъ и звучатъ диссонансомъ. Неестественная извращенность чувства, втиснутая имъ въ футляръ долга, неправильно къ тому же и понятаго, имѣла претензію смѣнить собой распущенность того же самаго чувства. Но, это, послѣднее, было сильно уже тѣмъ, что было естественно... Словомъ: ударъ по адресу Вольтера легъ мимо... Ошибкаже Пушкина не можетъ имѣть за собой и такого оправданія. Онъ ни съ кѣмъ и ни съ нѣмъ не боролся,-- онъ никому неоппонировалъ,-- онъ просто пѣлъ съ чужого голоса... Отсюда -- и сухая схематичность характера его Татьяны. Преклоненіе передъ чувствомъ долга (хотя бы даже и неправильно понятаго) у насъ, русскихъ, не могло быть базировано ни на кастовомъ чувствѣ рыцарской чести (у насъ нѣтъ и не было рыцарства); ни на метафизическихъ спекуляціяхъ въ область абстракцій (какіе ужъ мы тамъ философы!); ни на канвѣ религіозныхъ узоровъ (мы, русскіе, всячески чужды мистики). У нашей русской женщины была другая база: ни долгъ, ни честь, ни даже аскезъ, а -- правда... И попавъ въ указанное положеніе, русская женщина могла поступить только такъ, какъ поступила Катерина "Грозы". Эта младенчески наивная, и, какъ ребенокъ, искренняя Катя, затѣмъ: Елена въ "Наканунѣ", Наташа "Войны и Мира", Соня изъ "Преступленія и наказанія", "Русскія Женщины" Некрасова,-- вотъ этапы, которыми шла русская женщина, постепенно мѣняя свой профиль, вплоть до послѣднихъ мученицъ -- жертвъ русской затяжной революціи, величавыя фигуры которыхъ ждутъ еще рѣзца и кисти художника... Изъ разныхъ слоевъ, разнообразныя по характеру и воспитанію, онѣ руководятся однимъ принципомъ -- правдой... Это -- ихъ стихія. Ихъ не купишь, ихъ не заставишь лгать и меньше всего -- доктринерствовать. Пушкинъ, какъ очень большой человѣкъ, если и ошибался, то -- крупно. Такою крупной ошибкой и была его Татьяна, гримъ которой, несмотря на искусную руку большого мастера, все же не смогъ замѣнить живого лица. Татьяна, какъ живое и реальное лицо, умираетъ, написавъ свое великолѣпное письмо къ Оіѣзгину. Все остальное -- просто неправда и клевета на эту милую дѣвушку. И не допиши своего романа Пушкинъ, или затеряйся конецъ его,-- Татьяна вошла бы въ серію нами указанныхъ женщинъ. Случилось иначе: художникъ сдѣлалъ ошибку, а коварный случай не захотѣлъ исправить этой ошибки, наложивъ на нее свою руку... Но, все же -- слава почина, слава "перваго слова" почіетъ на имени Пушкина: онъ далъ намъ "Русалку", которая и открываетъ собой длинную серію подлинныхъ и истинно-художественныхъ портретовъ русской женщины...
-- Ну, вотъ! Наконецъ-то!-- порывисто вскочила Зина.-- Спасибо, дорогой мой! Ты такъ порадовалъ меня... Виноватъ Пушкинъ и его надуманный и ненужный конецъ романа... А Таня, милая Таня (я такъ беззавѣтно люблю эту дѣвушку!),-- она ни въ чемъ не повинна! Какъ видите, Сагинъ, вы ошибались... Ну, согласитесь же! Да, бѣдъ? ошибались? Говорите-же!-- волновалась Зина -- и на глазахъ у нея сверкали слезы...
-- Согласенъ, согласенъ -- ошибся я...-- ласково усмѣхаясь, отвѣтилъ ей Сагинъ, любуясь порывомъ ея.-- Вашъ Валентинъ... Право,-- лучшаго защитника поруганной чести трудно было бы и сыскать вашей Лариной. Я самъ удивился неожиданному эффекту его резюме... Онъ только оторвалъ конецъ книги -- и черноволосая дѣвушка эта улыбнулась намъ дѣвстивеной, чистой улыбкой... Поцѣлуйте же въ награду чело вашего Валентина за то, что онъ мыслитъ красиво...
-- Нѣтъ, не красиво, а -- правдиво!-- опротестовала Зина -- и, граціозно обнявъ меня, поцѣловала мой лобъ и застыдилась вдругъ, и порозовѣла вся...
Сагинъ, наблюдалъ, и улыбался...
СХ.
Въ началѣ вечера Сагинъ ушелъ -- и мы остались одни. Мы сразу примолкли. Тихо было. Къ стекламъ оконъ прильнула осенняя темная ночь. Зина отворила окно -- и влажный запахъ осени мягко вкатился къ намъ въ комнату... Гибко опершись о подоконникъ, она вся перегнулась въ окно. Я подошелъ къ ней и обнялъ ее... Свѣтъ окна вливался въ тьму ночи -- и ярко освѣщалъ золотистую гриву сосѣдней липы. Она трепетала вся подъ мягкими напорами вѣтра, который, нѣтъ-нѣтъ, и залеталъ къ намъ въ крохотный садикъ... Опавшіе листья шуршали внизу,-- словно кто шелъ къ намъ... И никого не было: это -- шла осень...
-- Слышишь, милый?--
Жалобно стонетъ вѣтеръ осенній,
Листья кружатся поблекшіе...