-- Пора. Ну, прощай!-- говорилъ онъ, стоя уже въ застегнутомъ тепломъ пальто и небрежно накинутой на плечи дохѣ, высокій, статный, красивый, въ надѣтой набекрень мѣховой шапкѣ,-- Прощай!.. (Онъ обнялъ меня.) -- Я очень полюбилъ тебя, Абашевъ! Ты близокъ и дорогъ мнѣ... Ты -- первый, кому я сказалъ э-о хорошее, теплое и милое слово -- другъ...
Онъ вдругъ отвернулся и торoпливо пошелъ къ двери...
Я -- вслѣдъ за нимъ...
Чья-то заботливая рука набросила мнѣ на плечи плэдъ...
Сагинъ, не оборачиваясь, сѣлъ въ коляску. Ему закрыли мѣховымъ одѣяломъ ноги... И какъ онъ былъ красивъ въ этомъ зимнемъ эффектномъ костюмѣ!
Четверня снялась съ мѣста...
-- Прощай! Нѣтъ,-- до-свиданія...-- торопливо поправился Сагинъ и -- поклонился...
И -- минуту спустя -- коляска скрылась за угломъ Сѣнного сарая.
Только траурный слѣдъ колесъ, какъ рельсы, тянулся къ воротамъ... Порошилъ снѣгъ,-- и бѣлымъ саваномъ, гуще и гуще, ложился на колчеватую, мерзлую землю... Тусклый день, нехотя, смотрѣлъ сквозь сплошную пелену свинцовыхъ, холодныхъ и торопливо куда-то бѣгущихъ тучъ...