Баюшки-баю...
Тихо смотритъ мѣсяцъ ясный Въ колыбель твою...
Бѣдный Самсонъ! и страшная Далила!
Я прижимался лицомъ къ крохотнымъ ножкамъ Зины и застывалъ въ этой пoзѣ, измученный до боли своимъ счастьемъ... А великолѣпные, черные, бархатистые глаза Зины ласково, сквозь слезы, смотрѣли на меня, и она, ласково yлыбаясь, говорила мнѣ:
-- Я положительно проникаюсь почтеніемъ къ своимъ ногамъ и боюсь ими пользоваться,-- онѣ давно уже канонизированы твоими поцѣлуями, милый, и я начинаю пугаться, что мнѣ не на чемъ будетъ ходить... Неужели, сударь, вамъ будетъ пріятно видѣть вашу молодую жену безногой калѣкой, которую будутъ носить на носилкахъ?..
И какъ она мило смѣялась! И какъ граціозно отнимала у меня свои чудныя ножки!..
CXXIII.
Въ концѣ февраля пошли дожди, вперемежку съ морозами,-- и картина зимы преобразилась до неузнаваемости. Это было поистинѣ нѣчто сказочное и фантастическое... Покрытая толстымъ слоемъ прозрачнаго льда равнина, при свѣтѣ солнца, сверкала такъ ослѣпительно, что больно было смотрѣть. Зато -- при мягкомъ свѣтѣ луны трудно было оторваться отъ этой чудной картины... Во время закатовъ и утреннихъ зорь равнина отливала всѣми красками неба...
Въ одномъ изъ такихъ закатовъ, когда все было покрыто розовой дымкой, я на бѣгункахъ поѣхалъ къ Зинѣ.
-- Сегодня мой путь къ тебѣ устилали розы...-- сказалъ я, здороваясь съ ней.