-- Зина! Зина!-- послышался радостный и возбужденный голосъ Костычова.-- Иди!...
Она торопливо встала...
Что-то толкнуло мнѣ въ грудь -- и я по холоду въ лицѣ почувствовалъ, что я блѣднѣю...
...Неужели?-- мелькнуло во мнѣ...
Я помедлилъ и пошелъ вслѣдъ за Зиной...
Въ дверяхъ передней комнаты Зина обнимала и цѣловала Елену Плющилъ... Костычовъ, улыбаясь и радостно потирая руки, стоялъ сбоку нихъ и смотрѣлъ на эту картину.
Смотрѣлъ и я...
-- Здравствуйте, Валентинъ Николаевичъ!-- ласково потянулась ко мнѣ Плющикъ, все еще не переставая обнимать Зину.-- Какъ вы измѣнились и -- къ лучшему... Право,-- іи загорѣли, и вообще лучше выглядите...
Большіе, сѣрые, немножко близорукіе глаза Плющикъ привѣтливо смотрѣли на меня. Она была выше Зины -- и касалась щекой ея черныхъ волосъ, которые смѣшивались съ ея свѣтлыми, какъ ленъ, волосами... Я никогда не видалъ ихъ такъ -- сразу и вмѣстѣ... И вотъ -- эти двѣ, равно мною любимыя женщины, обнимая другъ друга, смотрѣли сейчасъ на меня: одна -- спокойно и ласково, другая --иcлодлoбья и наблюдая за мной...
А я -- растерянно стоялъ и смотрѣлъ на эту чудную группу изъ двухъ, склоненныхъ другъ къ другу головокъ (черноволосой и осѣненной шлемомъ свѣтлыхъ волосъ) и, молча, цѣловалъ протянутую мнѣ нѣжную руку... Я не находилъ нужныхъ словъ, нужнаго тона, и сразу рѣшилъ быть только искреннимъ -- не лгать, и не играть никакой роли (зачѣмъ?), а оставаться самимъ собой; и пусть эта пара черныхъ глазъ наблюдаютъ и видятъ (я не хочу ихъ обманывать) -- да,-- я радъ и взволнованъ, и радостно тянусь къ этой "другой", и люблю эту "другую", и не хочу и не умѣю скрывать своего чувства... И я не искалъ уже словъ, и заговорилъ спокойно и ласково, и мнѣ вдругъ стало легко и свободно, одервенѣлость моя сразу пропала, и непріятно-натянутая сцена этой неожиданной встрѣчи стала простой и естественной...