Зина не сразу отвѣтила.
-- Да, ты правъ. И эти обрывки фразъ, и этотъ экивокъ по адресу "г. Абашева",-- все это нехорошо, дурно, мерзко и гадко, и не по-душѣ и мнѣ самой... Я -- врагъ всякихъ экивоковъ. Это -- не я. Это -- что-то другое, чуждое мнѣ... И это "что то", нѣтъ-нѣтъ, и заговоритъ вдругъ во мнѣ... И я сама ненавижу въ себѣ это "что-то"; я знаю, какъ это "что-то" зовутъ, но не хочу говорить это мерзкое, гадкое слово... Валентинъ, повторяю: это -- не я. Я -- не такая...
-- Знаю, Зина, что ты не такая. Ты -- правдивая, гордая, искренная. Ты -- всегда съ открытымъ забраломъ. И я такъ люблю въ тебѣ эту великолѣпную черту, и горжусь и восторгаюсь своей Зиной... Я вотъ -- распахнулъ передъ ней свою грудь и сказалъ ей свою большую тайну. А тайна... она -- мумія, закутанная въ просмоленныя пелены, замурованная и погребенная; и никто, никогда не видитъ ее и не знаетъ о ней. И нельзя прикасаться къ ней и нарушать покоя ея,-- ни то она и тайна. О ней надо забыть. И вся вина твоя въ томъ, что ты не умѣешь забыть... Забудь, Зина, и не тревожь эту тѣнь. Пойми, милая: я не могъ, вѣдь, тебѣ не сказать (не могъ же я лгать!), и въ то же время -- я не смѣлъ и сказать -такъ какъ сказанная тайна" -- не тайна: ее угнетаетъ прикосновенье и нѣжной руки, ея покой ужъ нарушенъ...
Зина прижалась ко мнѣ и молчала...
Тростникъ тихонько шушукалъ...
-- О чемъ это онъ? Слышишь, милый?
-- Нѣтъ, милый.
-- Такъ вотъ -- слушай. Аполлонъ и Панъ состязались въ игрѣ, и всѣ, кто слышалъ ихъ, признали побѣдителемъ Аполлона. Одинъ только царь Мидасъ стоялъ на томъ, что Панъ игралъ лучше. Разгнѣванный артистъ-богъ (а всѣ артисты, извѣстно, народъ самолюбивый') покаралъ упорнаго критика, превративъ его уши въ ослиныя. Мидасъ, стыдясь своихъ ушей, довольно искусно припряталъ ихъ подъ фригійскій колпакъ, убивая всякій разъ своего брадобрея, отъ котораго скрыть ихъ, конечно, было нельзя. Но разъ онъ пожалѣлъ и не убилъ бреющаго его хорошенькаго мальчика, съ условіемъ, что онъ сохранитъ его тайну. Мальчуганъ сталъ худѣть и изводиться, снѣднемый тайной, о которой не смѣлъ разсказать.. Какой-то мудрый старикъ, понявъ его положенье, сказалъ ему:-- "Я вижу -- тебя мучитъ тайна, о которой ты не можешь сказать. Пойди въ поле, выкопай ямку и скажи, наклонившись къ землѣ, свою тайну. Тебѣ будетъ легче".-- Онъ такъ и сдѣлалъ. Выкопалъ на берегу рѣки ямку и, наклонившись надъ ней, три раза сказалъ:-- "У царя Мидаса ослиныя уши"....-- Тайну эту подслушалъ тростникъ, и съ тѣхъ поръ онъ только и знаетъ, что шепчетъ (послушай):-- "у царя Мидаса ослиныя уши... ослиныя уши"...-- И всѣ узнали тайну Мидаса. Таковъ миѳъ Эллады. И вотъ -- ты, Зина, здѣсь часто бываешь, и я очень боюсь, что, увлеченная примѣромъ брадобрея...
-- Перестань, злой человѣкъ!-- смѣялась Зина.-- Идемъ! Я не хочу съ тобой говорить... Ты мнѣ разсказываешь такія скверныя и злыя сказки... Идемъ,-- повторила она ужъ серьезно.-- Неловко. Мы не одни. И насъ ждутъ тамъ...
Настроеніе Зины вдругъ измѣнилось.