Но, передъ самымъ моимъ отъѣздомъ, случилось нѣчто такое, что заставило черные глаза ея сверкнуть недобрымъ огнемъ... Это было въ концѣ уже ужина. Я и Плюшикъ сидѣли напротивъ другъ друга. Я торопился ѣхить, и сказалъ, чтобы мой кучеръ давалъ лошадей...
-- А завтра, Валентинъ Николаевичъ,-- улыбнулась мнѣ Плющикъ:-- я и Зина будемъ у васъ (да, Зина?). Я очень хочу видѣть, какъ вы живете...
Я и Зина немножко смутились...
-- Нѣтъ, милая,-- отозвалась она.-- Вы поѣдете одна, или съ братомъ. А я... я не бываю у Валентина Николаевича...
...Зачѣмъ это она?-- мелькнуло у меня.
Плющикъ, недоумѣвая, оглянула насъ всѣхъ -- и по выраженію нашихъ лицъ поняла, что коснулась чего-то больного...
-- Дѣло въ томъ,-- пояснила ей Зина:-- что я все еще не знакома съ женой Валентина Николаевича. Какъ пріѣхавшая сюда, я должна была первой къ ней и поѣхать (какъ это и принято), но какъ-то не собралась, а теперь и неловко уже: я упустила время...
-- А вы... развѣ женаты?-- смутилась и вспыхнула Плющикъ, и подъ взглядами всѣхъ, она -- какъ ребенокъ -- краснѣла всю больше и больше...
Зина улыбнулась недоброй улыбкой...
А у меня шевельнулось къ ней гнѣвное чувство...