ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ.

CXLII.

Зима 1891-го года наступила сразу и дружно. Она пришла съ морозами, снѣгами, мятелями и заголосила надъ безбрежной русской равниной, надъ которой вставалъ призракъ голода... Размѣры его превзошли самыя смѣлыя ожиданія,-- и Русская Земля закопошилась... Земства требовали и получали запоздалыя продовольственныя ссуды; организовались столовыя; самоотверженные люди пошли въ первые ряды борцовъ, фаланги которыхъ потянулись въ деревню... Заговорили и объ "общественныхъ работахъ" (не все же, дескать, развращать даровыми подачками,-- и декламировали старое: "хлѣба и зрѣлищъ!"). Заговорили и о революціи, мечтая "на обломкахъ стараго построить новое"... Ученые люди,-- современные Архимеды,-- вспомнили старыхъ алхимиковъ -- и глубокомысленно задумались о "дешевомъ хлѣбѣ"(!)... Бывалый русскій помѣщикъ (этотъ рыцарь "безъ страха и упрека") явилъ себя въ роли Іосифа Прекраснаго и обнаружилъ его прославленную предусмотрительность, на свой помѣщичій ладъ,-- онъ на своихъ пустыхъ поляхъ накосилъ лебеды, обмолотилъ ее, наполнилъ ею свои пустыя "житницы", и -- пока что -- бойко торговалъ этимъ зельемъ... Свѣтскіе люди, которымъ хлѣба было не нужно, которые всячески были непрочь отъ зрѣлищъ,-- тѣ занялись вечерами концертами литературными утрами живыми картинами и мало ли еще нѣмъ... И все это -- съ филантропической цѣлью накормить "голоднаго", который давалъ имъ желанный предлогъ -- шить новыя платья, танцовать до упадy, пѣть, принимать красивыя позы, декламировать, играть на рояли и скрипкѣ... И никогда такъ много не танцовали и не декламировали какъ въ эту ужасную зиму! Это былъ поистинѣ "пиръ во время чумы"...

А мужикъ,-- предлогъ и поводъ всѣхъ этихъ заботъ, попеченій и танцевъ,-- голодалъ, продавался, закабаливался во всякія цѣпкія лапы, ѣлъ лебеду и дубовую кору, пухнулъ съ голоду болѣлъ голоднымъ тифомъ и населялъ собою кладбища...

-----

У насъ -- дома и въ окружности -- было еще теpпимо, сравнительно. Доѣдали, пpавда, послѣднія крохи; бывали что было возможно сбыть; кабалились, забирая тамъ и сямъ "подъ-отработки"; сдавали кулакамъ за-ничто свои "душевые надѣлы". Но голода и его спутника -- голоднаго тифа -- пока еще не было. Одни только дворовые люди, которымъ не за что было взяться, начинали уже всерьезъ голодать... Но и тѣмъ была оказана временная помощь. До полученія полумилліонной ссуды (которую должны были вотъ-вотъ выдать), на Земскомъ Собраніи рѣшено было ассигновать по 1000 р. на-руки земскимъ начальникамъ,-- "на случай острыхъ и исключительныхъ положеній безземельныхъ дворовыхъ".-- И имъ выдавались уже эти "пособія". Правда, мало-по-малу, стали распространяться у насъ темные слухи о томъ, что нашъ земскій начальникъ -- Баркинъ,-- вмѣсто хлѣба, даетъ какой-то мусоръ... И это обстоятельство невольно наводило крестьянъ на тревожныя мысли о томъ, что, поди, и все "пособіе" сведется къ такому же мусору...

Я хотѣлъ-было уже обратиться за разъясненіями по этому поводу къ предсѣдателю Земской Управы -- Бѣльскому,-- какъ вдругъ получилъ отъ него письменное предложеніе -- примкнуть къ организуемому имъ отряду "продовольственныхъ попечителей", и немедленно "пожаловать" въ "Продовольственный Комитетъ", который на дняхъ долженъ былъ съѣхаться...

Я отвѣтилъ согласіемъ, и -- нѣсколько дней спустя -- въ назначенный имъ срокъ, поѣхалъ на это "собраніе"...