И длинная вереница сверкающихъ мыслей -- величайшихъ подвиговъ ума и чувства,-- и все это, купленное цѣною этихъ ужасныхъ "оброковъ",-- все это вставало предо мною, и я не могъ отказаться отъ нихъ, и въ то же время нѣмѣлъ и содрогался отъ ужаса передъ страшной цѣной... А коварная мысль скалила зубы и коварно шептала: "купишь, иль нѣтъ?"... На меня вопросительно смотрѣли голубые глазки дѣтишекъ темныхъ и душныхъ хатенокъ; страдальческія лица ихъ матерей, съ худыми впалыми грудями; голый черепъ горячешной больной запрокидывался ко мы? и косилъ страшно глаза... А коварная мысль скалила зубы и шептала мнѣ: "купишь, иль нѣтъ?"... "А если нѣтъ (демонически хохотала она) -- такъ растопчи ногами "нерукотворный" памятникъ Пушкина! порви книги Герцена! и поуничтожь все, что за ними...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Разъ... разъ... стукнули на ухабѣ сани...
Лѣвый пристяжной взыгралъ и вскинулъ задомъ...
-- Балуй, ты!-- окрикнулъ Сергѣй.-- Работы, шельмецъ, проситъ! Продрогли маленько... Валентинъ Миколаичъ!-- обернулся ко мнѣ онъ:-- аль ужъ погрѣть ихъ?
-- Да, да!-- радостно отозвался я.-- Подбодри насъ, Сергѣй Павловичъ... Скучно!
-- На отчаянность, стало быть?
-- На отчаянность!
-- Э-эхъ, вы, ми-и-лы-я!-- пѣвуче протянулъ Сергѣй груднымъ, мягкимъ теноромъ -- и отвелъ руку въ сторону...
Продрогшая тройка рванулась впередъ...