Бурые донцы по пристяжкамъ пошли полнымъ карьеромъ. "надъ Горбоносой (кобыла не знала сбоя) равномѣрно качалась дуга...
Комья снѣга неслись изъ-подъ ногъ пристяжныхъ и, разбиваясь о крылья саней заносили насъ снѣжною пылью... И было что-то упоительно-жуткое въ этой бѣшенной скачкѣ куда-то впередъ, по снѣжной равнинѣ, въ дыму вспыленнаго снѣга, съ отлетающими быстро назадъ тѣнями призрачныхъ вѣшекъ...
..."Куда? Съ какой цѣлью?" -- А никyда, и низачѣмъ, и только бъ впеpедъ, и такъ -- чтобы рябило въ глазахъ и спиралось дыханье... "все нипочемъ! И все можно! и --
...въ душѣ словно не было горя!
CLII.
Къ началу декабря всѣ списки были закончены, переписаны набѣло и отправлены мною въ Управу. Предстояла еще длинная процедура просмотра и утвержденія ихъ Губернской управой:. "народъ осаждалъ и просилъ хлѣба...
Получивъ списки, Бѣльскій вызвалъ меня телеграммой -- для переговоровъ.
Я поѣхалъ.
-----
-- Здравствуйте, голубчикъ! Не будьте, пожалуйста, въ претензіи за то, что я вызвалъ васъ,-- говорилъ онъ воркующимъ басомъ, беря меня подъ-руку, и уводя къ себѣ въ кабинетъ.-- Дѣло въ томъ, что не о всемъ, вѣдь бываетъ удобно писать... Я потому и рѣшилъ -- пригласить васъ сюда, надѣясь, что въ виду интересовъ дѣла, вы сумѣете извинить меня. Я хотѣлъ вамъ сказать, что съ вами (не въ примѣръ прочимъ) я могу не стѣсняться. Да,-- вы можете располагать нашими хлѣбными запасами до утвержденія вашихъ списковъ въ Губернской Управѣ, какъ это у насъ постановлено дѣлать, то-есть -- сейчасъ же и приступить къ раздачѣ хлѣба. Только я прошу васъ, родной, чтобы все осталось между нами, такъ какъ это обстоятельство могло бы покоробить самолюбіе всѣхъ остальныхъ господъ попечителей. Что дѣлать! Не могу же я всѣмъ вѣрить!-- вскинулъ онъ плечи и, обращаясь уже не ко мнѣ, а къ кому-то другому, предполагаемому оппоненту, возбужденно добавилъ.-- Меня и растащить могутъ!..