-- Зинаида Аркадьевна уѣхала въ Саратовскую губернію -- къ теткѣ. А оттуда, вмѣстѣ съ нею,-- въ Италію. Гдѣ она теперь -- я не знаю. Это -- на вашъ вопросъ: куда?" А--"почему?" и -- "зачѣмъ?" -- на это а вамъ не сумѣю отвѣтить, Елена Владимировна...
-- Простите,-- а, можетъ быть, коснулась области отношеній... То-есть, а хотѣла сказать, что...-- запуталась Плющикъ и не кончила фразы, по-дѣтски краснѣя и нервно теребя въ красивыхъ рукахъ конецъ скатерти...
-- О, нѣтъ!-- запротестовалъ я.-- Вы не такъ меня поняли. За моимъ "не сумѣю- отвѣтить" ничего другого и не стоитъ, кромѣ подлиннаго смысла. Дѣло въ томъ, что все это настолько капитально вплетается въ ткань моей личной жизни, попутно захватывая и много другого, не менѣе важнаго, что -- правда это -- такъ, сразу, а и дѣйствительно не сумѣю отвѣтить... И въ то же время -- а очень хотѣлъ бы отвѣтить на это, Елена Владимировна, и именно -- вамъ... Не знаю, право, можетъ быть, я и не долженъ бы былъ этого дѣлать (какъ посмотрѣть). А съ другой стороны -- почему бы и нѣтъ? При чемъ тутъ "долженъ" или "не долженъ"!..
Прекрасные, открытые и честные глаза дѣвушки вопросительно и удивленно смотрѣли на меня, и въ нихъ было что-то тревожное...
-- Вотъ-что, развѣ...-- началъ-было я -- и запнулся... (Э, все равно!-- рѣшилъ а).-- Вотъ-что, развѣ... Съ тѣхъ поръ, какъ а пріѣхалъ сюда, я -- за неимѣніемъ подходящаго собесѣдника -- рѣшилъ болтать самъ съ собой на бумагѣ... И какъ это ни странно, но меня къ этой затѣѣ толкнула фраза Михайловскаго: "Пиши -- легче будетъ,-- говорила мнѣ любимая женщина"... (такъ начинается его неоконченный романъ "Въ перемежку"). Такъ вотъ: если вамъ угодно, я могу вручить вамъ эти записки -- и вы близко, вплотную со мной познакомитесь... Я никому бы не далъ этихъ листковъ. И до сихъ поръ моимъ собесѣдникомъ былъ только Никто. Хотите занять его мѣсто?
Плющикъ такъ и рванулась ко мнѣ...
-- Пожалуйста! И вы не можете себѣ представить, какъ а безконечно довольна и рада!-- нервно смѣялась она, довѣрчиво и ласково смотря мнѣ въ глаза.-- О, вы мнѣ, конечно, повѣрите, что я сумѣю отнестись бережливо ко всему, что я встрѣчу тамъ... О, будьте въ этомъ увѣрены, другъ и братъ твой!-- трогательно и искренно сказала она, не отнимая у меня своихъ рукъ, которыя я цѣловалъ и прижималъ къ лицу...
Было поздно -- и мы простились.
-- Итакъ, значитъ, когда же?-- нетерпѣливо спросила она, пожимая мнѣ руку.
-- Завтра а буду дома. А послѣзавтра -- мои архивы будутъ у васъ.,