Потолковавъ, мы рѣшили ѣхать подъ вѣтеръ, чтобъ держаться одного направленія...
-- Какъ-ни-какъ, а--прибьемся куда...-- сказалъ онъ.-- Что жъ теперь дѣлать! Пришлись, видно, вдоль по-ночи...
Тимоѳей Ивановичъ перекрестился и -- тронулъ. Поѣхали. Ѣхать подъ вѣтеръ было удобнѣй: тише, теплѣй, да и легче,-- косматая вьюга насъ словно вела... Мы подвигались шагомъ. Да,-- ночь длинна -- и надо было беречь конскія силы. Жутко было. Мрачная картина метели навѣвала нехорошія мысли... Возможность загрузнуть въ лощинѣ, а нѣтъ -- угодить въ глубокій оврагъ, изломавъ лошадей и себя,-- все это вносило и страшную нотку въ это движенье куда-то впередъ -- къ невѣдомой цѣли... Шипятъ снѣжные смерчи. Колышатся сани. Шуршитъ подъ полозьями. Дымитъ снѣжной пылью...
Долго прошло такъ.
Я сталъ дремать.
Иногда мы останавливались -- и давали вздохнуть лошадямъ (и эти минуты были самыми худшими: онѣ говорили о нашемъ безсиліи и нашей затерянности), и снова -- трогались въ путь...
Тимоѣей Ивановичъ слѣзалъ иногда съ козелъ и шелъ сбоку, опираясь о сани,-- онъ грѣлся...
Я опять сталъ дремать...
Помню: я видѣлъ гдѣ-то картину. Метель. Ночь. Бѣгутъ снѣжные вихри. И на опушкѣ лѣса -- неподвижно стоитъ заблудившійся всадникъ, въ шеломѣ и кольчугѣ стрѣльца. Усталая лошадь низко уронила голову -- такъ, что длинная грива касается самаго снѣга. Опустилась на грудь и понурая голова всадника. Силъ больше ужъ нѣтъ. Пѣсня спѣта... Помню: такъ называлась эта картина. Я вспомнилъ эту картину -- и задумался. Мы стояли. Усталыя лошади уронили гривастыя головы. Шипѣли снѣжные вихри... Насъ заносило снѣгомъ....
...Неужели?-- подумалъ я.-- Неужели и мы, и я -- иллюстрація къ этой картинѣ? Не думаю...