. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
А метель все еще шла гдѣ-то надъ лѣсомъ, и такъ же обступалъ насъ вѣковой лѣсъ, угрюмо слушая рѣчь человѣка...
Слушалъ и я. Но чаще и чаще на меня находили минуты разсѣянности -- я замыкался въ себя, отвлекаясь картинностью всей обстановки, и не слушалъ уже -- о чемъ говорили, смѣялись эти освѣщенные яркимъ свѣтомъ костра люди: они какъ бы сливались съ общей картиной ночи, лѣса, костра и входили въ эту картину... И мнѣ начинало казаться все это красивымъ, эффектными когда-то мной видѣннымъ сномъ...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
-- Что? задумался, баринъ?-- подсѣлъ ко мнѣ ближе Гурьянычъ, имѣвшій, видимо, что-то сказать мнѣ.
-- Задумался -- да.
-- То-то и оно-то! А ты кинь это. Право-ну!-- задушевно сказалъ онъ, доброжелательно посматривая на меня и дружелюбно похлопывая меня по колѣнку (старикъ былъ хмеленъ).-- О чемъ думать? Знаешь, задумываться -- это съ умомъ надо! А то... Всѣмъ вотъ ты любъ намъ. Одно только вотъ: "чернокнижникомъ" какъ бы не сталъ ты!Ты (какъ?) читалъ, небось, библію -- а?-- тревожно спросилъ онъ.
-- Читалъ.
-- Вишь вотъ! А ее, сказываютъ, и попамъ-то даютъ читать съ краюшка... А ты вонъ -- до всей, поди, ужъ допялся! Кинь ты это. Отъ ней,
говорятъ, въ мысляхъ можно затмится. Говорятъ, что послѣ нее одни только "черныя книги" останутся. А то -- и читать больше нечего. А у тебя, говорятъ, всякія книги есть. Правда аль нѣтъѣ