...Покорись -- о, ничтожное племя!
Неизбѣжной и тяжкой судьбѣ,
Захватило васъ трудное время,
Неготовыми къ трудной борьбѣ;
Вы еще не въ могилѣ, вы живы,
Но для дѣла вы мертвы давно;
Суждены вамъ благіе порывы,
Но свершить ничего не дано...
...Что это -- иронія? Co словъ автора, это -- "насмѣшливый, внутренній голосъ злую пѣсню свою затянулъ"; и надо отдать ему справедливость, "затянулъ" ядовито. Все такъ. Но иронія не отвѣтъ, а жизнь -- не поэма. Слишкомъ она длинна и слишкомъ она ординарна, эта жизнь, для того, чтобы съ ней можно было считаться такимъ хрупкимъ оружіемъ. Вѣдь, всякій сарказмъ, какимъ бы онъ ядомъ ни былъ пропитанъ, разведенный въ водѣ этихъ многихъ "часовъ", неминуемо утратитъ всю свою соль и пикантность. Сардонической, ѣдкой улыбки хватитъ не на долго; да и не всегда она, эта улыбка, умѣстна. Вѣдь, надо и право имѣть такъ улыбаться. Всему -- своя мѣра. Тотъ же рыцарь,--омъ, вѣдь, и просто живетъ, т.-е. такъ же "ликуетъ и праздно болтаетъ"; такъ же "погружается въ тину нечистую мелкихъ помысловъ, мелкихъ страстей"; мало того (бываетъ даже и это) -- онъ и "руки въ крови обагряетъ"... И разъ это такъ -- ироніей здѣсь не поможешь. Нельзя же, въ самомъ дѣлѣ, "погружаться въ тину нечистую", и въ то же время сыпать сарказмами по адресу "ничтожнаго племени", и въ этомъ сардоническомъ настроеніи провести всѣ долгіе часы своей жизни! Нельзя. И надо думать -- есть нѣчто иное, скрытое, замолчанное "рыцаремъ",-- то, что служитъ ему точкой опоры, что помогаетъ ему жить, что даетъ ему силу и выносливость -- сознательно переживать и свое собственное "погруженіе въ тину", и плюгавую "ничтожность племени", которому "свершить ничего не дано", и однимъ изъ представителей котораго является и онъ -- "рыцарь". Есть, конечно, эта точка опоры. Но только это добро -- про себя. Въ риѳмы оно не ляжетъ.. Это тѣ -- "зданія комнаты", куда, обыкновенно, никого не пускаютъ. А между тѣмъ, именно здѣсь -- въ этой задрапированной прозѣ жизни -- здѣсь и лежитъ главный узелъ вопроса,-- тотъ Гордіевъ узелъ, который надо умѣть развязать, а нѣтъ -- такъ найти въ себѣ мужество смѣло и честно сказать: "не могу!" и -- разрубить его... Въ этомъ и вся задача. И мы всѣ это знаемъ и мучительно боимся такихъ положеній, когда намъ приходится, въ той или иной формѣ, серьезно считаться съ этой стороной дѣла.
...Да: мы больше всего боимся и бѣжимъ самихъ себя. И если иногда и бываетъ такъ, что человѣкъ искренній зарвется и не скажу -- вслухъ, а на-ушко самъ себѣ скажетъ правду, такъ это только -- сразбѣга, въ видѣ короткаго проблеска мысли, который сейчасъ же спѣшитъ и забыть, и затушевать въ памяти, какъ минутную слабость. Мы всѣ, какъ Манфредъ, ищемъ "забвенія".