...Какъ? развѣ?... Неужели на рамку вотъ этой "картины" я погоню, какъ матеріалъ, внѣ эти "зарѣзать, украсть"? Неужели все это станетъ "вздоромъ", и я, несмотря ни на что, сумѣю быть "все-таки счастливымъ"?..
Я съ ужасомъ всматривался въ это непередаваемо-милое личико женщины, такое доброе, изящное, немножко лукавое и такое матовo-блѣдное подъ этимъ, все украшающимъ, свѣтомъ луны, который, серебристою пылью, ложился на темные извивы курчавыхъ волосъ (я вспомнилъ ласку и нѣгу ихъ прикосновеній...), зажигался въ глазахъ и, подвижными штрихами, тамъ -- здѣсь, вырисовывалъ рѣдко контуры красивой головки...
Страшная это сила -- красота! Страшны чары ея, и страшна та цѣна, которую мы готовы бросить къ ногамъ ея за счастье имѣть ее, обладать ею, смотрѣть, любоваться, любить и называть эти чары своими...
XXII.
Волшебное царство золота...
Оно -- всюду, куда ни посмотришь. Я никогда не видалъ -- не помню -- такой дружной, вдругъ наступившей осени. Два-три заморозка -- и деревья,-- всѣ, сразу, даже дубы, которые обыкновенно, уступаютъ послѣдними,-- одѣлись въ золото.
Какія пышныя краски; какіе тона, колориты...
Кружевныя, ажурныя гривы березъ чередуются съ пушистымъ, махровымъ золотомъ низкихъ, приземистыхъ липъ, мѣшая серебро своихъ бѣлыхъ стволовъ съ подчернью по золоту этихъ, послѣднихъ. Онѣ почти одноцвѣтны и сливаются въ одну общую массу. И только блѣдныя гроздья червонцевъ осины, макушки которыхъ, мѣстами, обрызганы кровью, рѣзко вступаютъ всей своей массой на мѣдно-красной, ржавой листвѣ шершаваго дуба, который неподвиженъ и мраченъ; а тѣ -- дрожатъ всѣ, смѣются...
Начался листопадъ.
Онъ соритъ дорожки сада; онъ, золотыми кружками червонцевъ, пятнаетъ поблекшую, жесткую зелень травы; онъ вкрадчиво шепчетъ о чемъ-то, тихо шурша подъ ногами... Это -- первые шорохи осени. Она, словно, крадется...