Въ устахъ глупца, богатая словами
И звономъ фразъ, но нищая значеньемъ!
Эта жесткая правда не про нихъ писана. Это правда наша--людская...
Богъ мой, какая ширь... По горизонтамъ, тамъ -- здѣсь, легли золотистыя полосы -- лѣса. А вонъ, на одной изъ опушекъ растетъ одинокое дерево... Оно кажется шарикомъ. И по дорогѣ тоже -- тѣ-же золотистые шарики вѣшекъ-ракитъ раскатились во всю длину уходящей вдаль ленты, словно червонцы... Опадающіе водораздѣлы; открываютъ просвѣты въ эту манящую даль. Синяя она вся, и дрожитъ вся, и, какъ ни смотри, не разберешь, что это: лѣсъ ли, село ли, такъ ли возвышенность слабо маячитъ въ этой синѣющей дымкѣ, не зарисовывается и не даетъ линій...
И тянетъ, неудержимо тянетъ, въ эту далекую перспективу, которая потому и влечетъ къ себѣ, что не здѣсь она, не близко а тамъ -- гдѣ-то...
...Всегда такъ. Кто не испытывалъ этой вѣчной грызущей насъ боязни -- опоздать, упустить, не успѣть явиться куда-то, гдѣ уже началось теперь то настоящее, къ чему ты стремишься и рвешься; что здѣсь и сейчасъ -- это только пока; а вотъ тамъ -- далеко, гдѣ-то -- тамъ все будетъ не такъ, по-иному. Тамъ и люди, и жизнь, да и ты самъ -- все это будетъ не то, а -- другое, хорошо, важное, нужное...
...Скажутъ: вѣчная погоня за миражами. Да: но, безъ этой наивной дѣтской вѣры въ далекое "гдѣ-то", нельзя жить, какъ нельзя и просто итти, не зная -- куда и зачѣмъ. Нужна цѣль. А цѣль -- всякая цѣль -- она и есть это желанное "гдѣ-то". И въ этомъ глухомъ, скрытомъ въ насъ порывѣ куда-то впередъ таится весь фокусъ нашей жизнеспособности.-- "Иди!" -- это не одному только Вѣчному Жиду сказано (онъ -- очень красивый миѳъ, или очень удачная аллегорія),-- это завѣтъ всему человѣчеству. Въ этомъ короткомъ словѣ "иди!" -- вся его миссія. Тутъ всѣ его завтра, вчера и сегодня...
Есть и программа этой дороги. Сѣдая мудрость Востока обмолвилась красивой аллегоріей. Она сказала устами сфинкса: "Разгадай, не то пожру!" Грекъ внесъ поправку. Онъ завязалъ эту тайну въ Гордіевъ узелъ и заповѣдалъ награду: "Развяжи -- и покоришь міръ".
Въ этихъ короткихъ двухъ фразахъ закована исторія двухъ континентовъ, т.-е.-- проще -- всего міра. Этотъ принципъ двухъ культуръ, двухъ цивилизацій. Востокъ вѣдалъ одно -- тайну. И онъ пѣстовалъ эту тайну, какъ нянька пѣстуетъ ребенка; онъ пеленалъ эту тайну въ пеленки религій и ревниво хранилъ дорогое дитя отъ пытливаго взора стороннихъ. А эти сторонніе были всѣ. Онъ говорилъ всякому дерзкому взгляду свое суровое: "пожру"! И, обратно, Западъ вскрылъ колыбель и сдернулъ пеленки съ тайны, и она стала вдругъ достояніемъ всѣхъ. Востокъ былъ колыбелью религій, Западъ сталъ колыбелью Науки и Искусства.
И вотъ, дорога исторіи снова погнулась. Человѣчество опять переросло свой костюмъ и алчетъ не знаній, а дѣлъ. Вино готово, но бѣда въ томъ, что нѣтъ новыхъ мѣховъ. А извѣстно: "нельзя молодое вино вливать въ мѣха старые: и мѣха прорвутся, и вино пропадетъ". И мы воочію убѣдились въ правшѣ этихъ простыхъ словъ, и безтолково толчемся на мѣстѣ, и даромъ тратимъ вино, которое льется наземь, такъ какъ тряпичная ветошь старыхъ мѣховъ, ползетъ по всѣмъ швамъ, и мы это видимъ, и жалко бормочемъ горькую правду: