Кротовъ умолкъ и -- задумался...
-- Оттого-то, можетъ быть,-- вставилъ я:-- Еврей и дохромалъ до насъ (Жидъ -- вѣченъ); а Грекъ -- нѣтъ. Онъ не дошелъ: его не пустили. Ему истерзали грудь -- и онъ умеръ. И мы остались одни (богамъ ужъ нестрашные).
И боги не стали "ломать" нашихъ ногъ и "ковать" насъ цѣпями... Да и зачѣмъ? Ни впередъ не идутъ, ни къ Небу не тянутся! И надо думать, что было что-то особенно яркое у насъ позади, потому что когда мы потомъ, долго спустя, оглянулись назадъ то этотъ моментъ сталъ нашимъ "возрожденіемъ" -- и наша жизнь снова вспыхнула и создала чудную эпоху въ нашей: исторіи. Это былъ Вѣкъ Возрожденія! И вотъ -- въ расплату за это (боги, поди, опять струсили?) -- мы, какъ жена Лота, застыли на мѣcтѣ, и опять потянулись къ зловоннымъ гробамъ Лазарей...
Кротовъ молчалъ. Слышалъ ли онъ? Кто знаетъ...
Я усмѣхнулся...
-- И въ результатѣ: кантовскія "антиноміи", "альтрюизмъ", "обязанности", "непротивленіе злу", "птичій грай", и впереди -- вѣтряныя мельницы, и -на головѣ -- тазъ цырюльника, и опять --
Въ Заднѣпровьѣ послышался лѣшаго вой,
По конюшнямъ дозоромъ пошелъ Домовой,
На трубѣ Вѣдьма пологомъ машетъ,
А Потокъ себѣ пляшетъ да пляшетъ...