Я такъ истомился безъ ней, что -- обнимая ее -- едва не разрыдался отъ счастья... Я разсказалъ ей подробно о своей петербургской поѣздкѣ. Она напряженно-внимательно слушала -- и... поблѣднѣла отъ ужаса, узнавъ подробности судьбы "Волжской Сирены"...
-- Бѣдный ты мой! И тебя это коснулось, и ты здѣсь замѣшанъ... Страшные люди! Несчастные и страшные... "зачѣмъ эта цитата изъ Гейне? она -- коробитъ...
-- Да. Но это -- выпадъ противъ "романтиковъ". Есть-де они и у насъ! А вотъ -- и иллюстрація... О, на Волгѣ все было не такъ! Тамъ не цитировали Гейне... И знаешь, милая,-- меня все преслѣдуетъ эта картина. Я вижу ее. Ночь. Волга. Лодка. Двѣ фигуры... И (знаешь, что?) можетъ быть даже и -- ласки, чтобы имѣть предлогъ обнять и -- швырнуть въ Волгу... А можетъ и просто -- короткій ударъ весломъ... сдавленный крикъ... всплескъ рѣки... И -- все кончено! Опять тихо. А лодка, съ однимъ пассажиромъ, неслышно скользитъ къ берегу...
Елена прижалась ко мнѣ.
-- Милый! не надо думать объ этомъ. У тебя лицо нехорошее. Ты только себя этимъ мучаешь... Бросимъ объ этомъ. Разсказывай, что было потомъ...
-- А потомъ (ахъ, да!),-- потомъ мы болтали ночами съ моимъ пріятелемъ Сагинымъ. И бесѣда наша не клеилась. И я сразу вдругъ понялъ... Чего ты краснѣешь, Елена?
-- Я знаю, что хочешь сказать ты.....
-- Да,-- тѣнь Вероники встала между пріятелями -- и они разучились быть искренними. И только потомъ, прощаясь въ вагонѣ, Сагинъ взломалъ этотъ ледъ...-- и я дословно передалъ ей слова Сагина.
-- Спасибо ему. Я очень довольна, что онъ такъ смотритъ на наши отношенія. И я не понимаю только того -- зачѣмъ это тѣнь Вероники мѣшала бесѣдѣ пріятелей? Это безтактно. И она тамъ была совсѣмъ не у мѣста! Она была лишней...
-- Да? А скажи мнѣ, Елена... Вѣдь Вероника -- она знала Сагина раньше, кѣмъ увидала меня -- да?