CLXXXVII.

Кампанія продовольственной помощи (которая такъ истомила меня!) приближалась къ концу. Мнѣ предстояло сдѣлать послѣднюю выдачу "голоднаго хлѣба" за іюнь мѣсяцъ. Часть хлѣба была уже куплена, большую половину недостающаго намъ количества обѣщала доставить Управа, остальное -- мнѣ предстояло купить самому. А сдѣлать это было нетакъ-то легко. Хлѣбные запасы губерніи давно уже были истощены нами, и теперь, приходилось отыскивать -- гдѣ бы купить? Разославъ въ разныя стороны приказчика, старосту, ключника и кое-кого изъ знакомыхъ крестьянъ, я поѣхалъ и самъ, получивъ наканунѣ свѣдѣнія о томъ, что верстахъ въ 20-ти отъ насъ, у одного богатея-крестьянина, можно будетъ купить... Я поѣхалъ, и -- напрасно: хлѣбъ былъ уже проданъ въ сосѣдній уѣздъ. Я хотѣлъ ужъ вернуться домой, какъ мнѣ на дорогѣ сказали, что если я "не полѣнюся проѣхать" и еще верстъ 15-ть, то успѣю, поди, захватить одну партію хлѣба, которую еще не продали, но могутъ вотъ-вотъ и продать...

Дѣлать было нечего -- и я, мало вѣря въ успѣхъ, "не поскучалъ" и -- поѣхалъ. На этотъ разъ мнѣ повезло: я успѣлъ "захватить", сторговалъ и купилъ. Хлѣбъ былъ прекрасный -- и я былъ очень доволенъ...

Было ужъ поздно. Темнѣло. Заходила гроза. До дома было не близко (верстъ около сорока), да и дорога была мало знакомая -- путанная. А ночь обѣщала быть темной. Сергѣй не захватилъ съ собой "кожана" (глядѣться то было -- погода!-- оправдывался онъ),-- и мы порѣшили остаться и заночевать здѣсь...

Дворъ у мужика-богатея былъ просторный и чистый. Подъ навѣсъ закатили коляску. Нашлось и лошадямъ мѣсто. Я рѣшилъ спать на телѣгѣ, вкаченной въ ригу. Провизія, которую Саша настойчиво совала всегда въ коляску и которая часто стѣсняла меня, на этотъ разъ была такъ кстати. Въ узелкѣ отыскались жареные цыплята, сыръ, хлѣбъ и бутылка вина. Красивая бѣлотѣлая и лукавая сноха хозяина (когда я пріѣхалъ -- она бѣлила холсты у колодца, откровенно обнаживъ свои бѣлыя полныя ноги),-- она "похлопотала" съ яичницей и принесла кувшинъ молока, которое оказалось прекраснымъ. Самъ хозяинъ возился съ самоваромъ. Это былъ коренастый и сильный старикъ, съ курчавой шапкой волосъ, густой бородой и "обстоятельной" рѣчью. Иней сѣдинъ едва коснулся его головы, а въ сѣрыхъ глазахъ у него далеко еще не погасли молодыя желанія... Онъ былъ бездѣтнымъ. Единственный сынъ его (мужъ молодухи) умеръ недавно въ солдатахъ. И при немъ жили племянники -- сыновья его вдовой сестры, которая недомогала и почти не выходила изъ пуньки. Ребятъ я тоже не видѣлъ,-- они (несмотря на погоду) были въ ночномъ. Старикъ былъ давно уже вдовъ,-- и все бабье хозяйство легло на сноху...

-- Да: такъ вотъ и живемъ -- отъ бѣды до бѣды...-- самодовольно улыбнулся Данилычъ (такъ звали хозяина).-- Извѣстно: сирота кругомъ -- ни жены, ни сына. Сестра захирѣла. Одна и надежда -- сноха! Да и та съ старикомъ -- пополамъ да надвое...

-- Ну, а--племянники?