Она почти не приходила въ себя. И мы, то-и-дѣло, собирали консиліумъ изъ трехъ-четырехъ докторовъ, и они обсуждали положеніе дѣла. Они говорили о сердцѣ, о "дольчатомъ воспаленіи" легкихъ и о чемъ-то еще... Знаменитость медицинскаго міра отказался и не поѣхалъ къ тифу. Я предлагалъ ей "какой угодно" гонораръ, телеграфировалъ, молилъ, укорялъ... Мнѣ перестали наконецъ отвѣчать. Тѣмъ дѣло и кончилось...
-- Но, вѣдь, онъ и не нуженъ... Поймите!-- трясъ меня за плечи Андросъ.-- Онъ -- прогностъ. А мы уже знаемъ, что это -- тифъ. Ну? Зачѣмъ онъ намъ? Вѣдь, леченіе тифа извѣстно и фельдшеру. То-есть его, собственно говоря, даже и нѣтъ. Чистота, уходъ, хорошее питаніе, ванны... И это почти все. Здѣсь важны осложненія,-- и мы за этимъ слѣдимъ. Важно сердце. И тоже слѣдимъ. И привези вы всѣхъ знаменитостей міра -- вамъ скажутъ то же самое, что говоря и я. А вамъ, миленькій, если хотите быть полезнымъ больной, надо не нервничать, а лечь и заснуть. Все имѣетъ предѣлы,-- и мозгъ вашъ можетъ не выдержать... Пойдите и полюбуйтесь на себя въ зеркало...
И когда я уступалъ имъ, и меня -- съ помощью медикаментовъ -- усыпляли, я тяжело засыпалъ, и (странно!) всегда просыпался, какъ отъ толчка, съ постояннымъ своимъ вопросомъ: "ну, что?"... И опять начиналось "ни день, ни ночь"... Да,-- это было странное состояніе времени. И я хорошо это помню. Оно какъ бы спуталось... Настолько, что минуты, часы, дни, сутки -- они не укладывались въ обычныя рамки. Времени не было,-- оно стало хаосомъ. Когда, напримѣръ, телеграфировали въ Москву (къ знаменитости); посылали въ сосѣднюю аптеку за лекарствами; ожидали доктора, и -- т. д...-- эффекты времени бывали совсѣмъ неожиданными... Телеграмма являлась обратно такъ скоро, что я удивленно осматривалъ лица всѣхъ окружающихъ (не лгутъ ли ужъ мнѣ?); но зато -- сходить въ аптеку за нужными лекарствами и вернуться оттуда,-- это было такъ долго, что я отказывался вѣрить, и сперва волновался, а потомъ -- покорился. Я уже зналъ (зналъ -- съ часами въ рукахъ), что для того, чтобы поставить градусникъ и измѣрить температуру, то-есть чтобы прошли обычныя 15 минутъ,-- для этого надо было прожить громадныя протяженія времени. Въ такія минуты время не то, чтобъ ползло, нѣтъ,-- оно застывало и косстнѣло на мѣстѣ... И я закрывалъ глаза, стискивалъ зубы и -- ждалъ... Словомъ, время сорвало узду и то -- прыгало огромными скачками, то -- каменѣло и застывало на мѣстѣ...
Была и еще одна мучительная подробность, которая особенно стѣсняла меня,-- меня принуждали ѣсть... И чтобы отвязаться отъ нихъ, я уступалъ -- и быстро проглатывалъ то, что давали. И все лишено было вкуса -- и я глоталъ, какъ глотаютъ микстуру...
Во всемъ остальномъ -- я былъ на высотѣ положенія: я ясно мыслилъ, хорошо наблюдалъ, ловилъ всякое движеніе больной, угадывалъ (какъ никто) ея желанія, давалъ дѣльные совѣты, и вообще -- былъ полезенъ и нуженъ.
-- Если бъ вы не были такимъ дурнымъ (ѣли бъ и спали),-- вы были бъ хорошей сидѣлкой...-- говорила мнѣ Вѣра Николаевна, ходя вмѣстѣ со мной за Еленой...
Одно только часто меня удивляло -- отсутствіе Аннушки: гдѣ она?.. Но мнѣ всегда что-нибудь отвѣчали -- и я о ней забывалъ. И я потомъ только узналъ (долго спустя), что ее ужъ не было,-- она была на кладбищѣ... Она заразилась въ первые дни -- и ее отъ насъ увезли...
------
-- Ну, миленькій,-- сказалъ мнѣ какъ-то Андросъ.-- Могу васъ порадовать. Да! Больной стало лучше...
-- Я этого, докторъ, не вижу...