. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Я, не торопясь, привелъ все въ порядокъ. Собралъ мемуары, запаковалъ ихъ и адресовалъ Зинѣ. Осмотрѣлъ револьверъ. Это былъ тотъ самый, которымъ я дрался на дуэли. Бережно взялъ съ собой свою драгоцѣнность -- золотую косу. Захватилъ записную книжку. Погасилъ лампу (и опять въ комнатѣ стало вдругъ глухо), и -- вышелъ... {Эта приписка и все послѣдующее -- взято изъ записной книжки Абашева. (Примѣчаніе издателя).}.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Кстати. Я давно уже выбралъ мѣсто -- въ лѣсу, на опушкѣ. И вотъ почему. Послѣ дуэли съ Линицкимъ, мнѣ здѣсь (въ лѣсномъ флигелькѣ) приснился странный сонъ, который мнѣ помѣшали досмотрѣть. Я видѣлъ Лушу, которая уводила куда-то меня на разсвѣтѣ, и -- остановившись -- сказала мнѣ:-- "Здѣсь"...-- и не окончила начатой фразы (меня разбудили). Я -- тогда еще -- мучительно хотѣлъ разгадать конецъ этой фразы, то-есть -- что "здѣсь"? Но это "что" такъ и осталось загадкой. И вотъ, недавно (дня три назадъ), проѣзжая верхомъ по лѣсу, я остановился на одной изъ этихъ опушекъ, и -- вдругъ почувствовалъ, что мѣсто это особенно какъ-то знакомо мнѣ... Я осмотрѣлся -- и вспомнилъ. Я это мѣсто видѣлъ во снѣ. Сюда привела меня Луша. Я вздрогнулъ -- и понялъ: что здѣсь... Не правда ли, странно? И будь я мистикъ, я бы, конечно, наплелъ цѣлое кружево объ этой фантазмѣ. А между тѣмъ, ларчикъ открыть было очень. легко. Въ самомъ дѣлѣ. Пріѣхавъ изъ Питера, я не разъ задумывался о выходѣ -- и мысль о самоубійствѣ не разъ посѣщала меня... И очень возможно, что именно здѣсь -- на этой полянкѣ -- я и думалъ объ этомъ. Послѣ дуэли, вопросъ о смерти невольно пришелъ мнѣ на мысль (рана моя была изъ серьезныхъ),-- и я, желая тогда уяснить себѣ свое положена силился заглянуть въ свое "завтра"... "вотъ -- въ бреду и во снѣ -- инстинктъ подсказалъ мнѣ, что я не умру. Но тотъ же инстинктъ шепнулъ и о томъ, что кончу я тѣмъ, о чемъ я думалъ на этой опушкѣ лѣса... Луша, которая тогда мнѣ казалась проводникомъ въ "страну безвѣстную", была взята художникомъ-сномъ, какъ подходящій образъ... И такимъ образомъ -- то, что таилось во мнѣ "подъ порогомъ сознанія", то вышло наружу и легло на экранѣ моихъ представленій. Это мой кротъ (тогда еще) любезно освѣдомлялъ меня, пластически символизируя свои откровенія... И я рѣшилъ не отклоняться отъ его указаній, и сдѣлать все такъ, какъ инсценировалъ мой режиссеръ... Я тогда же заѣхалъ на хуторъ и приказалъ плотнику поставить здѣсь лавочку и небольшой, круглый столъ.
Все это ужъ сдѣлано. "вотъ -- я здѣсь, на опушкѣ лѣса...
И правда -- все такъ, какъ было во снѣ: поляна -- край лѣса -- густая рожь наклонилась надъ самымъ окопомъ -- заря разгорается въ небѣ... И. нѣтъ только Луши, которая, улыбаясь сквозь слезы, сказала, мнѣ:
-- Здѣсь...
Хорошо! И на душѣ у меня легко и спокойно. Я снялъ шляпу -- и радостно осмотрѣлся кругомъ. Какая тишина! въ лѣсу еще чествовалась захолодь ночи, тѣни которой совсѣмъ уже выцвѣли и таяли въ розовой дымкѣ утра. То -- Эосъ, "въ раннемъ туманѣ рожденная", поднималась съ востока. "Пурпурные персты" ея касались перистыхъ тучекъ -- и тѣ загорались и розовѣли въ радужномъ небѣ...
Хорошо! И не однѣ только тѣни отлетающей ночи блѣднѣютъ и гаснутъ,-- погасли онѣ и въ груди. Тамъ нѣтъ уже боли о прошломъ,-- оно отошло отъ меня, и издали -- улыбается мнѣ грустной улыбкой, сквозь слезы...
Мнѣ вспомнился вдругъ маленькій четырехлѣтній мальчикъ (я его знаю по фотографической карточкѣ), въ креслѣ, съ лошадкой въ рукахъ... Его звали Валя (какой онъ смѣшной и какой маленькій!). Онъ -- та нѣжная, розовая зорька, которой когда-то (давно!) разгорался день моей жизни... И вотъ (какъ это?) --