Мы посидѣли немного и еще, дождались зари -- когда блѣдная полоска съ сѣвера дошла до востока и стала алѣть, уширяться, расти вверхъ -- и, не допивъ нашихъ бутылокъ, легли спать...
-- А, знаешь,-- сказалъ мнѣ вдругъ Костычовъ, обернувшись съ постели:-- мы вотъ, не пьемъ (не умѣемъ дѣлать этого), и -- глупо дѣлаемъ. Не такъ, чтобы во-всю (это вредно и гадко), а -- такъ, какъ теперь... Такъ лучше.
-- Ты думаешь?
-- Да. И жалѣю, что не умѣю пить, то-есть -- не хочу, забываю объ этомъ...
И онъ отвернулся къ стѣнѣ.
ГЛАВА ПЯТАЯ.
Утромъ слѣдующаго дня мы разстались на вокзалѣ.
Костычовы ѣхали раньше -- и я провожалъ ихъ. Зина казалась немного блѣдна (она дурно спала эту ночь), но была оживленной, веселой. Костыковъ -- наоборотъ -- угловатъ, какъ всегда, и обрывистъ...
...Хоть снова вводи въ берега!-- усмѣхнулся.
-- Смотрите же вы, пріѣзжайте. Мы будемъ васъ ждать. И непремѣнно дайте намъ телеграмму. Помните. Братъ и я встрѣтимъ васъ на станціи...-- внушала мнѣ Зина. Я обѣщался.