ГЛАВА ШЕСТАЯ.

Мудрость старой пословицы говорить: "человѣкъ предполагаетъ, а Богъ располагаетъ". И вотъ -- богъ этой пословицы такъ неожиданно и такъ обидно "расположилъ" всѣ обстоятельства, что я только въ концѣ августа (то-есть, спустя три мѣсяца) могъ завернуть къ Костычовымъ. Я спуталъ поѣздъ -- и -- солнце уже садилось -- когда я завидѣлъ знакомую станцію. Погода стояла прекрасная. Ярко горѣла заря. Но на всемъ лежалъ уже отпечатокъ осени. Поле кое-гдѣ еще пестрило копнами; но -- рядомъ съ ними -- нѣжно уже зеленѣли молодые всходы раннихъ посѣвовъ...

Я вышелъ изъ вагона и -- передавая вещи носильщику -- спросилъ: не найду ли я здѣсь подводы до доктора?-- Тотъ, оказалось, зналъ Костычовыхъ ("Часто здѣсь бываютъ съ сестрицей на станціи"...);-- онъ мнѣ сказалъ, что до нихъ не далеко ("вepсты, этакъ, съ три"); но что подводы теперь не достать мнѣ": время-де рабочее -- и крестьяне "не выѣзжаютъ"...

Я распросилъ о дорогѣ; оставилъ вещи носильщикy, сказавъ, что пришлю за ними; и -- благо недалеко было -- пошелъ пѣшкомъ...

Дорога шла полемъ жнивьями; потомъ -- свернула въ овражекъ, по-росшій кустами дубняка и орешника, и снова выползла въ поле. Поднявшись на взлобокъ, я сразу увидѣлъ деревню (она потянулась низами -- по рѣчкѣ) и -- прямо передо мной -- усадьбу. Изъ-за березъ и липъ сада виднѣлись постройки: домъ, службы. И, судя по примѣтамъ (какъ мнѣ говорили на станціи), и это именно и была та усадьба -- гдѣ жилъ докторъ. Мѣсто было веселое. Садъ упирался въ рѣчку котоpая, серебристой змѣйкой, ютилась подъ сѣнью огромныхъ ракитъ, тополей и кустовъ лозняка. Одна дуплистая верба совсѣмъ приклонилась къ водѣ, моча въ ней сухую, ломкую гриву...

Заря догорала; звѣзды проглянули; стало pосно, прохладно и сыро,-- когда я, свернувъ къ усадьбѣ, узкой тропинкой юркнувшей въ калитку, пробрался въ садъ и -- наугадъ -- направился къ дому. Въ аллеѣ,-- куда я свернулъ -- было глухо, темно...

Я вышелъ прямо къ балкону.

Братъ и сестра (я сразу узналъ ихъ) сидѣли за чаемъ...