-- Зина, пора,-- сказалъ Костычовъ.
-- Идите: готово,-- отвѣтила Зина.
Мы встали и направились въ комнаты.
Я волновался. Зина открыла рояль, и листала -- готовила ноты...
Сбоку, на стульяхъ, лежала гитара въ футлярѣ, съ приподнятой крышкой; тутъ же стоялъ пюпитръ и на столѣ,-- рукописныя ноты...
-- Это -- гитарныя. Ну, это -- потомъ...-- сказалъ Костычовъ, направляясь къ роялю.-- Съ чего мы начнемъ?-- обернулся онъ къ Зинѣ.
И они стали обмѣниваться короткими, быстрыми фразами, привычно лаконизируя мысль, какъ это дѣлаютъ свои близкіе люди, привыкшіе понимать съ полуслова... Я сѣлъ напротивъ -- и не спускалъ глазъ съ Зины.
Она все еще продолжала двигаться возлѣ рояля, неслышно скользяпо ковру, и то поправляла лампу, то подвигала ноты, то принимала мѣшающій стулъ...
Костычовъ сидѣлъ за роялемъ -- и ждалъ. Вотъ онъ тихо буркнулъ, покосившись на Зину:
-- Ну?.. Я -- начинаю,-- и взялъ первый аккордъ...