Я слушалъ, слѣдилъ за каждымъ ея движеніемъ -- и вновь забывался...
ГЛАВА ВОСЬМАЯ.
Когда я въ послѣдній разъ очнулся -- было свѣтло. Солнце взошло -- и ясный день, кротко и ласково, глядѣлся въ окна. Я потянулся къ окну -- открылъ его и, жадно вздохнувъ полной грудью, рѣшилъ пойти искупаться. Я быстро одѣлся и вышелъ. Солнце стояло надъ садомъ. Птички чирикали. Послѣ дождя было сыро и парко. Глазъ утопалъ въ мягкой синевѣ неба. А no рѣчкѣ неслись отъ деревни густые, пѣвучіе звуки валька...
Утро влажно дышало порывами легкаго вѣтра -- и легкая зыбь чешуей крыла воду. Казалось: золотыя змѣйки кишѣли въ водѣ, и тонули и вновь выплывали...
Когда, искупавшись и обойдя кругомъ садъ, я подходилъ къ дому, мнѣ бросился въ глаза экипажъ заложенный парой вороныхъ въ дышло. Взмыленныя лошади дрожа, переступали въ постромкахъ и порывались впередъ. Кучеръ сдерживалъ ихъ и косился на дверь, видимо поджидая кого-то...
Въ крайнее окнѣ помотнулась фигура въ бѣломъ. То -- былъ Костычовъ...
...Къ больному должно быть,-- подумалъ я.
Мы съ нимъ столкнулись въ дверяхъ.
Онъ выглядѣлъ блѣднымъ, растеряннымъ. Губы его поводились, дрожали...
-- Саша зарѣзалась! Саша Абашева...-- выпалилъ онъ.-- Пріѣхали... Видишь? Поѣдемъ... Э ну же!-- толкнулъ онъ меня. увлекая съ крыльца...